Он приказал задушить Инку,
С той поры страна потонула в ужасе. Во имя римской церкви и короля испанского конкистадоры проложили путь к власти огнем и мечом. Их предначертания нависли над Новым Светом как проклятия. Вся дальнейшая история завоеванной страны отмечена кровью и насилием. Вплоть до начала XIX века защищали потомки инков свою землю и свое человеческое достоинство от тирании испанцев. Но безграничный эгоизм вскоре натравил друг на друга и европейцев, брат пошел войной на брата. Борьба за власть разыгралась вначале в испанской державе. Со дня провозглашения независимости республики Перу не прекращается непримиримая борьба между наследниками испанского владычества. Она ведется современными средствами, но мало чем уступает прошлому в жестокости.
Лишь сказания пастухов-индейцев передают из поколения в поколение память о древней империи, которая была родиной миролюбивых и счастливых людей.
Праотец инков
Слушайте…
Это поют горы…
Одинокий индейский мальчик, притулившийся на берегу озера, гладит окоченевшими пальцами свою пичинчу — деревянную пастушью свирель — нерв и струну своей тоскующей души. Он вдохнул в нее всю свою грусть, чудесную мечту, всю печаль угасающего дня.
С запада небосклон обдало алым заревом. От огненных брызг его загорелись небо и земля. На вершинах гор заискрились рубинами ледники, и по глади озера покатились волны расплавленной меди. Медленно, неслышно движется по ней рыбачья тотора.
Улегся вечерний ветерок. Анды засыпают.
Лишь пастушья свирель поет, разрывая сердце, поет о печали гор…
Среди гаснущих бликов зари на глади озера заплясали первые звезды. Силуэт пастушка слился с тенью ночи.
Озеро Титикака.
Священное озеро инков, овеянное очарованием индейских преданий и легенд. Древнейшие из них рассказывают о лунном острове Коати и острове бога Титикака — о двух островах, где археологи обнаружили остатки храмов. По преданию, здесь родился сын Солнца, Инка Манко Капак, и его сестра Мама Окльо, дочь Луны, — двое первых правителей империи инков.
Бог Солнца дал им на крестинах золотой посох и послал их на север, в страну пастухов. В каждой долине Инка вонзал золотой посох в землю и всюду натыкался на камень. Долго шел он на север, пока не забрел в долину Куско. И здесь он испробовал почву, и золотой посох ушел глубоко в землю. Инка Манко Капак созвал племена пастухов из северных краев, Мама Окльо отправилась за остальными на юг. Потом они сообща заложили престольный город новой империи и в сердце его воздвигли храм Солнцу.
Новый престольный город инков стал центром могущественной империи. Во главе ее вплоть до прихода европейцев стояли потомственные владыки. Только испанские завоеватели разбили божественный нимб Инков, а вместе с ним развалили и весь их общественный строй, все государство, зрелость которого, проявившаяся в умении гармонически упорядочить отношения между жителями, не имела себе равных в мировой истории.
На краю Боливии
Почти во всех южноамериканских странах дороги в полосе, прилегающей к границе, выглядят так, будто за пограничными столбами начинается конец света. На тот свет, понятно, никому не хочется, — зачем же тогда строить приличные дороги, ведущие к этим самым столбам?
Рытвина за рытвиной, глубокие выбоины, обвалившиеся обочины дороги.
Ехать приходится шагом. И все равно дрожим, опасаясь за днище машины.
«Неплохое «добро пожаловать» для шоферов, приезжающих в Боливию из Перу, — подумали мы три часа спустя, проделав первый десяток километров по территории Перу. — Но зачем нужно хорошее пограничное шоссе, если олово вывозится по железной дороге?»
В девять часов мы оказались в Гуаки, боливийском пограничном селении. Несколько построек, разбросанных у дороги; нигде даже и намека нет на мачту с флагом, обычно означающую пограничный пост.
— Скажите, пожалуйста, где тут таможня? — спрашиваем мы у босой индианки возле первой же хижины.
— Вон там, где играют солдаты, — ответила она, показав рукой вперед.
Группа солдат без поясов и без фуражек сшибает кегли на утоптанной земле возле деревянного домика, остальные следят за игрой с таким интересом, что даже не замечают, когда мы останавливаемся прямо у них за спиной.
— Сыграть с вами? Не хотите?
Смех, добросердечные рукопожатия. Посреди комнаты стол из грубо оструганных досок и две скамейки, в углу пирамида с несколькими чехословацкими винтовками старого образца. Пока в наших паспортах подсыхают последние боливийские печати, пограничники растерянно листают международный автомобильный карнет. Мы сами заполняем нижнюю часть купона с французским текстом, чтобы не смутить этих ребят еще больше и поскорее освободиться.
— Таких бумаг у нас тут никогда еще не было, — смеются они. — У гринго с севера другие бумаги, мы их уже знаем.
В девять двадцать выездные формальности закончены, цепь между пограничными столбами падает на землю.
— Вы уезжаете раньше, чем приехали, — произносит главный таможенник шутку, которой он, наверное, потчует всех своих клиентов.
Мы, как и все прочие, попадаемся на удочку,
— Как так раньше?
— На той стороне на час меньше, переведите-ка свои часы назад! Вам повезло: если бы вы приехали еще раньше, вам бы пришлось ждать, когда на той стороне начнут работать. Пока там утром раскачиваются, мы почти кончаем обедать…
Узкий мост через пограничную реку Гуаки; колеса выбивают на досках настила барабанную дробь. Мы вступаем на землю республики Перу, в страну наследников империи инков.
«Осадное положение»
Первые же минуты пребывания на перуанской территории не оставляют сомнения в том, что мы находимся в стране, где первое слово принадлежит солдатам; в государстве, которое недавно вытеснило слабого северного соседа с одной трети его законных земель, из обширных нефтеносных районов на побережье Тихого океана и из богатого тропического бассейна Амазонки; в стране, которую вместо конституционного правительства возглавляет совет генералов — хунта милитар.
Многочисленный гарнизон пограничной заставы; отутюженная униформа, сверкающие знаки отличия, вымуштрованные солдаты, отрывистые доклады. Недаром говорили, что после Аргентины Перу самая воинственная страна Южной Америки.
После обычных анкет — краткий допрос у представителей военного и полицейского управлений, тайной полиции и таможни; основательный осмотр машины, целая серия печатей в паспортах и дружеское напутствие:
— Прибыв в любой пункт, вы должны в течение суток отметиться в полицейском участке. Это… гм… этого требует порядок регистрации.
Пусть будет так, ведь в других местах мы тоже отмечались — и без объяснений. Но только нигде еще на границе мы не чувствовали себя в течение двух часов мальчишками, которых мама хочет во что бы то ни стало уличить в том, что они таскают у нее сахар.
Впрочем, следующие же минуты принесли нам богатое вознаграждение за столь суровый прием: сразу за границей началось великолепное шоссе, самое лучшее из тех, на которые когда-либо попадала «татра», совершая путь по высотам более 4 тысяч метров над уровнем моря. Повсюду ориентировочные таблички, дорожные указатели с цифрами расстояния и…
И цепи.
Цепи дорожных контрольных постов, перед каждым из них одна и та же процедура. Документы, обстоятельный осмотр машины, печати, и после этого несколько километров пути к следующей цепи. В конце концов нам стало казаться, будто мы находимся в осажденной стране.
В первом крупном городе, в порту Пуно, на берегу озера Титикака, целых три контрольных поста подряд. В одном городе! Первый — с подробной проверкой содержимого машины — находится при въезде в город. Второй — полицейское и военное управление с обязательной регистрацией. Третий, снова с проверкой машины, — при выезде из города. Ни в одной из почти тридцати стран мы еще не встречали такого, чтобы после первой таможенной, военной и полицейской проверки на границе соответствующие органы внутри одного и того же государства с такой тупоголовостью и без каких-либо явных логических причин требовали от приезжих все новых и новых порций терпения и не очень-то легкой возни с багажом, бесконечно, как заведенные, повторяя всю процедуру.