Плевать.
Призываю основное оружие обратно, и через секунду у меня в руках оказывается привычная секира.
Взмах, и три порождения заливают пол кровью. Взмах, и генлок распадается на две части. Небольшая концентрация, и волна огня заполняет всё пространство передо мной. Ещё один огненный шар разбивается о плёнку магического щита, и в следующую секунду Опаляющий Луч начинает зажаривать лицо мага врага. Замечаю бросившееся ко мне щупальце, уклоняюсь и наношу свой удар. Комок склизкой плоти падает вниз, конвульсивно дёргаясь.
Ещё один удар скользит по наплечнику, не причиняя вреда, и через секунду тот, кто его нанёс лишается головы. Крики матки прекратились, и порождения начали отступать. Используя весь арсенал атакующих чар, отправляю его в спину тварям. Кажется — всё.
Не поднимая забрала, осматриваю поле боя.
В пещере с маткой стоит остальной отряд. Големы почти в порядке, разве что потеряли несколько килограмм каменной плоти. Легионеры заработали несколько новых ран, но держатся. Фарен шатается, а на его шлеме видна вмятина. Нерия стоит в иссечённой мантии, под которой слабо поблёскивает кольчуга, а её посох покрыт свежей кровью. И только Огрен, что прямо сейчас лакает пойло собственного производства из бурдюка, целый и невредимый, стоит над трупом матки.
Доставившая столько проблем тварь, стала выглядеть ещё хуже. Большая часть её туши покрыта следами от ударов молнии, в местах выхода которой сочится гнилостной сукровицей. Там, куда попал посох, всё сожжено до углей. Но убил тварь именно Огрен, изрубивший голову твари секирой.
— Да обретёшь ты покой в Камне, — произнёс разведчик, склонившись над мёртвым легионером.
— Сейчас нельзя останавливаться, — найдя нужный мне труп, извлекаю из него клановый кинжал со слегка обуглившейся рукоятью, — они могут напасть вновь, — короткий магический импульс, и налипшая за бой грязь исчезает.
— Я знаю, — глухо произнёс он, вкладывая в руки погибшего товарища его оружее, — нельзя оставлять тело вот так.
Я лишь кивнул, и огонь поглотил тело храброго дворфа, даруя вечный покой. Пока остальной отряд собирается в пещере с маткой, а Нерия как может, залечивает многочисленные раны, я аккуратно снимаю шлем с Фарена и руками выгибаю обратно небольшую вмятину, лучше защищать от этого он не станет, зато мешать не будет. Понимая всё без слов, второй из оставшихся в живых легионеров прикладывает припарку к ране на его голове, пока я передаю ему целебную энергию.
Через несколько минут, за которые големы не спустили глаз с тёмных зёвов, отряд немного восстановился и был относительно готов дальше.
— Куда дальше? — спросил я у разведчика, что кинжалом срезал наросты из плоти со стен пещеры.
— Похоже, сюда, — указал он на один из проходов.
Действительно, едва различимый знак, что скрывался под наростом, был аналогичен тем, что встречались нам ранее. Оглядев отряд, я лишь коротко кивнул и первым направился в темноту.
— Никто не заходил так далеко, — констатировал разведчик легиона, осматривая зал, где мы оказались.
— Почти никто, — не согласился с ним я, указывая на глиняные черепки, что лежали в углу.
— Что же ты натворила? — без тени алкогольного опьянения спросил Огрен, когда мы осматривали бывшую стоянку его дома.
Посмотрев на шумного, но крайне полезного в бою дворфа, я понял о чём он. Детские игрушки, сваленные в одну кучу с прочим мусором. Неужели эта Бранка потащила с собой на Глубинные Тропы и детей?
Тихий шорох привлёк всеобщее внимание, и отряд мигом оказался готов к нападению, вот только его так и не произошло, но звук усиливался. Будто кто-то шаркал по камню куском растрескавшейся кожи.
— В первый день они пришли, всех с собою унесли, — бормотало существо, в котором с трудом можно было узнать дворфийку, — В день второй они напали и кого-то пожевали.
— Не подходите, — вперёд вышел легионер, — она осквернена и может атаковать.
— Геспид? — отодвинув легионера, вперёд вышел Огрен, шагая твёрдо и прямо, — Геспид, где Бранка, что она…