На душе было тяжело. Вашко угнетала мысль, что он, болтаясь по городу, теряя время, ни на шаг не приблизился к разгадке. Тяготила и погода — мелкий нудный осенний дождик, сыпавший с неба промозглую морось. С трудом добравшись до Управления, Вашко долго, борясь с одышкой, шел по лестницам. С облегчением сбросив отсыревший плащ, Вашко подошел к батарее и долго грел озябшие руки.
— Шеф, есть новости! — как всегда довольно бесцеремонно ввалился в кабинет Лапочкин.
— Валяй! — не оборачиваясь и довольно вяло согласился Вашко. Ему было не по себе.
— Помните «пальчик» с телефонной трубки? Ну тот, что снимали ночью у Котельнической.
Вашко обернулся: «Ну! Скорее! Чего тянешь?»
— В коридоре сидит его обладатель… — веснушчатая физиономия лоснилась от самодовольства.
От былого недомогания не осталось и следа.
6. ПОТРЕБНОСТЬ ПОКАЯТЬСЯ
— Как ты его нашел? — этот вопрос Вашко задал, уже обессиленно плюхнувшись в любимое, чуть поскрипывающее старомодное кожаное кресло. — Судимый? Числился по картотеке?
— Вы, шеф, как всегда, прозорливы, — Лапочкин произнес подхалимскую тираду, удобно расположившись на подоконнике. — Проверял, честно говоря, больше для порядка, он «проходил» еще по пятьдесят четвертому году, но совсем по другим картотекам…
— Хм… Ну и усердие! Глубоко копнул, хвалю. И какой у него, сынок, окрас? Жулик? Вор? Или…
Лапочкин соскочил с подоконника.
— Тут такое дело — не знаю, с чего начать. Он, понимаете, Иосиф Петрович… Не знаю, как сказать…
— Чего мямлишь! — вспылил Вашко.
— Пусть сам говорит! — Евгений выпрямился и выразительно посмотрел на дверь. — Но, предупреждаю, хлопот с ним не оберетесь, право слово.
Вашко рывком поднялся с кресла и настежь распахнул дверь. У противоположной стены стоял сгорбленный плешивый старикан, годящийся самому Вашко, если не в отцы, то в старшие братья. Одет он был аккуратно, но бедно. Темно-синий твид мешковато висел на худых плечах. На лацкане темнели пятна невыгоревшей материи. Похоже, раньше там были привинчены какие-то значки или ордена.
Взаимное рассматривание продолжалось долго.
Кивком Вашко пригласил старика войти в кабинет. Тот, вихляя и горбясь, прошел мимо Вашко, обдав его запахом немытого тела. Старик явно чувствовал себя по-хозяйски. Неспешно расположившись на стуле, он извлек из кармана огромный платок, размером с простыню и звучно высморкался. В носу у него что-то хрипело и булькало. Вашко обменялся с Лапочкиным взглядами. Во взгляде Вашко без труда читалось: «Откуда ты взял этого мозгляка?» Лапочкин, понявший этот вопрос по-своему, хмыкнул и спрятал улыбку в кулак. Неспешно осмотревшись, старик тонко потянул носом воздух и затих, уставившись на Иосифа Петровича.
— Курите? — коротко спросил Вашко, вновь усаживаясь в кресло.
— И вам, сынок, не рекомендую, — голос старика оказался тем же, что и тогда в телефоне. — Да и табак, честно говоря, дрянь… Вот раньше — турецкий «Самсун»! Это да! Хотя ума хватило и его не употреблять. Ладно, — швыркнул он в очередной раз ноздреватым носом. — Чем могу быть полезен?
Разговаривая, он поглядывал куда-то выше Вашко. Вдруг он задрал вверх корявый палец с длинным, на удивление холеным ногтем.
— Портрет!
— Что портрет? — неожиданно для себя сорвавшимся голосом спросил Вашко.
— Криво висит! В наше время это грозило…
Вашко оглянулся — портрет и в самом деле заметно косил.
— Как вас зовут?
— Эль Петрович Бачко! — он высоко поднял голову — тонкая шея горделиво напряглась и на ней проступила тонкая пульсирующая жилка. — Бачко!
— Хорошо, Эль Петрович. Не считаю необходимым водить вас вокруг да около. Что вас связывало с Тушковым? Вы были знакомы?
Казалось, вопрос не произвел на старика абсолютно никакого действия. Можно было предположить, что он странным образом оглох сразу и навсегда.
— Коммунист с девятнадцатого! — неожиданно произнес он. — Служил! Майор эмгэбэ… Работал при всех наркомах. Вопросы есть?