— Станислав! — буркнул Вашко криминалисту, едва тот снял трубку. — Нужна консультация.
— Что у тебя приключилось? Я не готов говорить о мази — времени прошло всего ничего…
— Что такое ацетофенон? Знаешь?
— Ацетофенон? — переспросил майор. — Известная, Иосиф Петрович, штука… Где обнаружен?
— В легких безвременно усопшего.
— В простонародье его величают слезоточивкой. К смерти, как правило, не приводит. Исключено!
— Он что, в свободном обращении?
— В магазине, Иосиф Петрович, эту хреновину, конечно, не купить, а на вооружении состоит.
— А глюкозиды? Тоже аэрозоли?
— Хм-м-м… Все у того же безвременно?
— Угу, — Вашко снова закатил глаза на пятно под потолком.
— Глюкозиды — штука серьезная… — в голосе эксперта звучали менторские интонации. — Яд органического происхождения. Омертвение тканей возможно в районе воздействия, без припухлостей, как правило, не обходится…
— Ав сумме что дает? Если и то, и то сразу? А?
— Кто его знает… Ничего хорошего, сам понимаешь, от этого не будет. Только зачем сразу? А?
— А шут его знает… Чтоб наверняка завалить.
— Так не завалили.
— Об этом я позабыл, — честно признался Вашко. — Но на головку его как подействовало, скажи! От этого?
— Кто его знает… Эксперимент нужен.
— Скажешь тоже, эксперимент. Что, еще одного завалить?
Поговорив с криминалистом, Вашко почувствовал еще большее раздражение, чем раньше — дело не прояснялось, а запутывалось все сильнее.
Вашко выдвинул ящик письменного стола и достал оттуда фотографию Тушкова. Покойный, казалось, с улыбкой смотрел на опера — таким Вашко его никогда не видел и теперь уж никогда не увидит. Во взгляде Ивана Дмитриевича царило спокойствие и умиротворенность. Ничто не грозило его жизни и здоровью, а вон как обернулось всего через несколько месяцев.
В дверь постучали. На пороге стояла миловидная барышня лет двадцати. Дешевое пальтецо плотно обтягивало ее фигуру — оно было коротковатым и делало ее похожей на подростка.
— Мне бы Вашко… — заикаясь от волнения, произнесла она, теребя в руках выписанный в проходной пропуск. — Вот написано, в эту комнату…
— Садись, дочка, — Вашко, кряхтя, встал с кресла и галантно помог снять ей пальто.
— Чем обязан?
— Я из больницы… Доктор сказал, чтобы приехала на допрос. Вот я и пришла, не дожидаясь повестки.
— Молодец! Чаю хочешь?
Девушка отчаянно замотала головой, но Вашко извлек из стола кружку, долго рассматривал ее, пытаясь обнаружить пылинки и, не найдя их, налил из графина воды и включил кипятильник.
— Конфет у меня нет, а сахарку найдем… — он подмигнул санитарке. — И разговору это дело способствует… Как зовут-то тебя, дочка? Ирина! Отлично. А почему раньше я тебя в больнице не видел? — он прищурил глаза, припоминая. — Там тогда были этакие фигуристые дамы, — он раскинул руки в стороны, пытаясь очертить габариты медсестер, — а ты такая… — он постарался подобрать максимально необидное словцо, — миниатюрная… а?
— Так я ночная сестра, а они штатные… Как назло случилось все это с ним в мое дежурство. Тихо он умер так, незаметно, — она грустно улыбнулась своим мыслям. — Наверно, и жил так же.
— Да, ты права… Чай готов. Вот сахар… — он подвинул к ней кружку и завернутый в бумажную салфетку сверточек. — Пей, пей, не стесняйся. Разговор у нас с тобой долгий.
Она снова испуганно стрельнула в него взглядом пушистых глаз. Вашко налил воды в граненый стакан.
— Не стесняйся, дочка, я тоже буду пить — за чаем и разговор веселее пойдет. Верно? — Она кивнула и осторожно, двумя пальчиками, взялась за обжигающий фарфор.
— Как у вас делятся смены?
— Их три. С восьми до пятнадцати — первая. Вторая до двадцати двух, а потом ночная.
— А почему время неравно поделено?
— В ночную идут студентки… полторы ставки ради денег. На стипендию не протянешь.
— На каком курсе учишься?
— На третьем… — она осторожно, одними губами потянула чай; кружка обжигала губы.
— Вкусно? То-то и оно… Хороший чай трудно испортить, — неопределенно заметил Вашко. — Надо очень сильно постараться. Сколько студенток ходит в ночную?
— Должно быть четыре — ночь отдежурить, потом отдыхать. Но нас было двое. Я и Маша.
— Значит, дежурили вдвоем.
— Не совсем так… — девушка осторожно поправила кофточку на груди и снова испуганно посмотрела на Вашко. — Последние две недели я дежурила одна.