На втором этаже чиновник долго и придирчиво изучал выложенный перед ним ворох документов.
— Все верно, — наконец, вынес он свой вердикт. — Сейчас проясним. — Он нажал кнопку селектора. — Марина, принеси мне журнал.
Через минуту в кабинете появилась уже знакомая худенькая женщина с потрепанным журналом.
— Я уже смотрела, Афиноген Петрович. Записи нет.
— Что значит, нет? — он пробежал пальцем по графам. — Действительно! Апо отдельным накладным не проходил? Может, по спецпредписаниям?
— По спецпредп исаниям? Я как-то не подумала…
— Он где работа л? — строгим голосом спросил чиновник со странным именем Афиноген.
— В МИДе, — торопливо выпалила Ирина Сергеевна. — Ответственным работником.
— Ответственн ым? — переспросил чиновник и задумчиво пожевал губами. — Может быть, может быть…
— Пойду посмотрю, — собралась женщина с журналом.
— Погоди! — мужчина остановил ее жестом. — Сейчас спросим у конкретных исполнителей. — Он нажал селектор. В динамике рань ше голосов послышался сильный гул, какие-то стуки, треск — Вашко вздрогнул, все это походило на звонок в преисподнюю, похоже, что так оно на самом деле и было. — Дойки на мне! — требовательно произнес Афиноген.
— Ну, я Дойкин… — Вашко показалось, что даже сквозь шум и треск «ада» можно различить пьяные интонации «конкретного исполнителя».
— Четвертого дня ты работал?
— Ну… Чего дальше?
— Тушкова такого помнишь? — В ответ раздался хриплый смех.
— Они без паспортов поступают и маненько неразговорчивые…
— Вот идиот, прости господи! — буркнул Афиноген, прикрыв трубку рукой.
— Для них хамство вообще характерно, Афиноген Петро-' вич, — поджав губы, почтительно прощебетала застывшая у стола начальства «дама из окошка». — Я, как председатель профкома, поставлю этот вопрос на собрании. Не убеждайте меня — все работаем во вредных условиях.
— Глянь, Дойкин, по своим бумагам! Внимательно посмотри.
— Сичас, — поперхнулся то ли от смеха, то ли еще от чего Дойкин, и в динамике стали слышны сквозь рев и непонятный гул едва слышно пробивавшиеся звуки органа.
— Есть такой. Все исполнено, как в аптеке. Номер четыре четверки восемь… Третьего дня, как того этого…
— Ладно, Дойкин. Ты там смотри не налегай на того-этого! — Он отпустил клавишу и рев исчез. — Давай, Марина, забирай товарищей и смотри все, как следует. Спецвыдачи тоже… Понятно?
— Как тут не понять! — она направилась к выходу.
— Всего вам доброго, товарищи, — выскочил из-за стола с протянутой рукой Афиноген. — Примите, так сказать, наши глубокие сожаления и соболезнования. — Он обдернул нарукавники и тотчас начал двигать ящики, греметь чашками и прочим содержимым стола.
На первом этаже их почтительно провели в комнату, а не стали держать у окошка, и женщина принялась тщательно перебирать бумаги. Ирина Сергеевна и Вашко замерли в напряженном ожидании. Тишина прерывалась лишь невнятным говорком негодующих посетителей за спиной, едва доносившимся из-за закрытого окошка, да шорохом перелистываемых документов.
— Странно! — нарушила вдруг молчание женщина. — Нашла… Тушков Иван Дмитриевич, номер четыре тысячи четыреста сорок четыре дробь восемь. Выдан!
— Что выдан! — тревожно вскинулась Корнеева. — Кому?
— Минуточку… Документов никаких не подколото. Куда же они могли деться? Странно?
— Ни расписки, ничего? — Вашко приблизился и взял карточку из жестковатого картона. — Это действительно он… Все верно!
— Оказывается, мы еще не успели разнести в журнал. Прах выдан вчера.
— Как? — теперь уже не сдержалась Корнеева.
— А вы ему кто? — подозрительно посмотрела на нее женщина.
— Дочь, — произнесла Корнеева и тихо добавила: — Приемная.
— Прах получен вашей мамой… Тут есть запись — получила Тушкова и стоит число.
— Мамой! — воскликнула Ирина Сергеевна и заметно побледнела. — Позвольте, она же умерла. Тут какая-то ошибка!
— У нас, дорогая, ошибок вообще-то не бывает — видите черным по белому: «Получила Тушкова. Претензий не имею…»
— Сумасшедший дом! — пробормотал, выходя из комнаты, Вашко и медленно прикрыл за собой дверь. — Ничего не понимаю!
Холодный ветер бил в лицо, снежинки опускались на голову и таяли на лысине, но он этого не чувствовал. Он даже не успел дойти до стоявшего с включенным двигателем «Москвича», как его обогнала бегущая и, похоже, ничего не видевшая от слез и душивших ее рыданий, Ирина. Попытка остановить ни к чему не привела — она быстро перешла улицу и исчезла в парном чреве переполненного людьми автобуса, будто специально поджидавшего ее на остановке.