— Сумасшедший дом! — пробурчал снова Вашко и на немой вопрос водителя, коротко скомандовал: «В Управление!»
В кабинете Вашко сидел невозмутимый Лапочкин и, поминутно заглядывая в ствол, чистил пистолет. Его пиджак небрежно валялся на кресле, а детали и пружинки лежали прямо на полированной поверхности стола.
— Газету подстелить не мог? — раздраженно рявкнул с порога Иосиф Петрович.
— Простите, шеф! У меня есть новости…
— От твоих новостей голова идет кругом. Ты где болтался? Неужели я должен мотаться по пустякам, когда ты носишься черт знает где! Ладно, излагай свои новости.
— Нет, раз вы ругаетесь, я ничего не скажу. Бегаешь тут без сна и отдыха, а вместо благодарности одни оскорбления.
— Выметайся из-за стола. Мог бы чистить и у себя.
— У вас лучше — стол больше и вообще… Я тут побеседовал с одной нашей общей знакомой, с соседкой Тушкова. Интересная, скажу вам, информация.
— Ну-ну… — он все еще не мог понять, шутит Лапочкин или говорит серьезно.
— Месяца три назад к нему приходила одна дивчина лет, этак, двадцати. Старуха забыла про это. Может, посчитала ерундой.
— Как она отреагировала?
— Старуха? При случае поддела соседа. Сказала, что-то вроде того, мол, не пора ли успокоиться в таких годах.
— А он?
— Отговорился. Дескать, из службы «Заря». Посуду там, к примеру, помыть, полы протереть.
— Проверил факт?
— Сходил. Из районной службы никого не было, да и заявок не поступало.
— Может, чепуха? Заморочим себе голову, а выход «на ноль».
— Кто знает… — Лапочкин скорчил смешливую рожицу. — А если седина в голову, а бес в ребро! Книжки со скабрезными картинками он посматривал — факт! Для чего-то ему это надо было. Чресла оживлял!
— Много ты в этом понимаешь, — недовольно пробурчал Вашко. — Ну, приходила, ну и что? Выводы у тебя больно далекие… Тут сегодня выяснилось, что его урну выдали, понимаешь, неизвестно кому…
— Лихо! А на кой шут она кому-то потребовалась?
— Не ему, а ей! Назвалась дамочка Тушковой. Корнеева чуть в обморок не упала, подумала, что мамаша с того света вертанулась.
— Фигня какая-то… А я бы, между прочим, не спешил отказываться от этой девицы. Побеседовать с его старичками-приятелями, глядишь, и выпрет. Что, если денежки у нее? Для молодухи он мог пойти на все! Это и решение проблемы.
— Хорошо, с деньгами понятно. А зачем сводить его с ума? На наследство ей не рассчитывать при таком раскладе. Брак не зарегистрирован, а?
— А мы это не проверяли! — Лапочкин вплотную приблизился к Вашко. — Если он втихую был заключен, то какая ни то лимитчица могла, к примеру, получить столичную прописку. А к шикарной городской жизни не грех добавить и денег от продажи машины и сдачи облигаций.
— Ерунда! Он прописан один — сам проверял… Себе веришь?
— Ну, хорошо. А деньги?
— Допускаю, но это лишь гипотеза… Доказательств нуль!
Лапочкин подошел к креслу, одним пальцем поднял пиджак и, не торопясь, натянул его на плечи.
— Если хотите, то могу поделиться некоторыми соображениями. При его образе жизни: работа, дом, магазин — он не в состоянии был найти себе даму для утешения — ему обязательно кто-то должен был помочь. Подсунуть, так сказать, девчонку.
— А цель? — Вашко по-прежнему не успевал за ходом мыслей Евгения.
— Все та же. Взять деньги!
— На кого думаешь?
— Пока ни на кого.
— Ладно, хватит! Сегодня же свяжись с криминалистами и все, слышишь, абсолютно все разузнай про эту чертову банку. Голову даю на отсечение — там глюкозиды! Если так, то сегодня же преступник в наших руках.
— Думаете на покупателя автомобиля?
— Думаю! — вскинулся Вашко. — Не то слово… Сто против одного — его работа!
— А зачем?
— Пока не знаю, но если топать от частного к общему, от яда к мази, то следствие прямое. — Лапочкин нехотя пошел к двери. — Куда?
— А вы же сами сказали — к криминалистам… По поводу баночки.
— Стой! Найди хорошего художника, съездишь к старухе и пусть попробует нарисовать портрет той дивчины.
— Слава богу, поверили. В этом есть, Иосиф Петрович, определенный резон — сердцем чую. Что же касается художника, то вы, видимо, запамятовали. Она же ни хрена не видит. Слепая, как курица — все в слух ушло!
— Действительно, — раздраженно заметил Вашко. — А ты, вроде, говорил, что она заметила возраст — «около двадцати»? Чего-то, выходит, видела?