— По голосу определила…
— Да, да… Ладно, иди!
Оставшись один, Вашко подошел к зеркалу. На него взирал пожилой, в мягком костюме мужик, с коротковатыми брюками, набрякшими, покрытыми морщинами веками… Тут же он вспомнил о Тушкове и подумал, что все же Лапочкин, пожалуй, перебарщивает — двадцатилетняя для такого это слишком… Тридцать — тридцать пять — куда ни шло…
11. НОЧНЫЕ СТРАХИ
Не спалось. Вашко думал об автолюбителе. Никак не шло из головы воспоминание о том, что он не разрешил посмотреть машину — что в этой просьбе особенного?
Проворочавшись до утра, он, по сути дела, так и не уснул. Совершенно разбитый, вышел на улицу и вялым шагом двинулся в сторону набережной. Старинные особнячки, окруженные елями, походили на теремки — ощущение это пропало лишь тогда, когда он вышел на шумный, полный машин проспект. Здание архива массивно желтело всеми своими требующими ремонта этажами. За плохо покрашенной дверью молоденький милиционер придирчиво изучал удостоверение Иосифа Петровича и, не найдя, к чему придраться, вздохнув, пропустил.
Вашко спустился в подвал и долго жал кнопку звонка. Тишина долго не нарушалась. Потом послышались шаги, дверь распахнулась и на пороге, едва освещенном со спины тусклой потолочной лампой, возник подполковник в наброшенной поверх милицейской рубашки меховой безрукав кой.
— А, это вы? — разочарованно протянул он тихим «булькающим» голосом. — Проходите, пожалуйста…
Вашко поплелся за ним. Коридор, протянувшийся через весь подвал, был заставлен какими-то теми ими громоздкими шкафами. Свет падал на пол из распахнутых настежь дверей комнат. Некоторые были совершенно безл юдны, из отдельных доносился невнятный говорок, сдержан ный смех и шорох неспешно перелистываемых бумаг.
Дойдя почти до конца коридора, подполковник свернул в комнату без окон. Вашко покорно последовал за ним. На столе горела настольная лампа. Пахло сырост ью и мышами…
— Что вас интересует? — без обиняков — спросил подполковник, присаживаясь на табурет. — Я, в принципе, знаю весь фонд и смогу найти интересующее быстрее, чем мои коллеги. Знаете, у девочек-архивисток зарплата маленькая, частая сменяемость… С чего начнем?
Вашко сосредоточенно морщил лоб.
— У вас как: по фамилиям или по номерам?
— Каждое дело имеет номер, но фамилии числятся по отдельной картотеке…
— Давайте попробуем — Тушков Иван Дмитриевич…
— Год?
— Как будто, сорок восьмой, хотя надо посмотреть еще плюс минус один — начать уголовное дело могли раньше, а закончить… Кто знает, когда.
— Понятно, — подполковник взял трубку и продиктовал по телефону сказанное Вашко. — Вы не знаете фамилии следователя?
— Бачко! Эль Петрович Бачко.
— Запиши и это… — проговорил в трубку подполковник. — Посмотри, может, фигурирует отдельно… Постарайся побыстрее! — он повернулся к Вашко. — Пойдемте, я найду для вас отдельную комнату — там будет удобнее, никто не будет мешать…
Вскоре Вашко очутился в крохотном кабинетике с обшарпанным столом, шатким стулом и капающей где-то за стенкой водой. Повесив пальто на гвоздь, он долго мерил шагами крохотную каморку, похожую на камеру-одиночку. Здесь, как и повсюду, царил мышиный аромат и, чтобы хоть как-то отбить запах, Вашко закурил. Дымок сигареты тотчас исчезал под массивным сводчатым потолком.
— Простите, — на пороге появилась худенькая бледная женщина в синем халатике, — вы правильно указали фамилию? Может быть, Ташков? Тишков? Тунков? Или год другой? — Она мяла в руке листок с продиктованными ей по телефону записями. Вашко взял листок, проверил, так ли она записала — все было верно.
— А за другие годы?
— Фамилия Тушков вообще не проходит по картотеке. Это означает, что он не привлекался к ответственности за всю свою жизнь.
— Не может быть — у меня точная информация: в сорок восьмом он был в Бутырке и с ним беседовал следователь Бачко.
— Бачко есть. Вам сейчас принесут его папку, а вот этого… — она встряхнула листком, — нет.
— Может, утеряно? Списано в архив? — он спохватился. — Ах, да, это же архив и есть… Куда оно делось?
— Что вам сказать, думаю, здесь какая-то ошибка. Кто вам давал эту информацию? Она достоверна?
Пришла очередь опешить Вашко — сказанное женщиной напрочь прогнало и сон, и заторможенность.
— Хм… Как вам сказать… Кажется, начинаю сомневаться. Простите, а Бачко, который у вас числится — это Эль Петрович?