— А почему решили, что живет рядом?
— А она сказала как будто — жду вечером, когда освободишься… Он: нет, нет, об этом не может быть и речи. Она ему: боишься размяться? Не нравится твое затворничество. Хоть на пять минут вышел бы на улицу, а заодно и заглянул на чашку чая… Вот примерно такая картинка получается.
— Угу… Это, похоже, действительно с работы. Придется поднимать карточки в отделе кадров и шуровать по домашним адресам. — Вашко посмотрел на часы. — Это мы завтра с утра и прокрутим — не проблема. Ого! — он посмотрел на часы. — Прогуляли мы с вами, Эль Петрович, предостаточно! Мне уж давно надо быть совсем в другом месте.
— Всегда к услугам! — раскланялся Бачко и долго смотрел вслед уходящему сыщику. По лицу его блуждала многозначительная, не лишенная иронии улыбка.
…Несмотря на час пик, улица была пустынна. Причиной этого мог служить лишь пронизывающий ветер, который крутил сухую снежную поземку. Пройдя через подземный переход, где толпились продавцы проездных билетов, цветочники и влюбленные парочки, Вашко, с трудом преодолевая обледенелые ступени, поднялся на другую сторону улицы. Ветер с неослабевающей силой рвал последние листья с облепленных снегом голых ветвей лип. Свернув в переулок, Иосиф Петрович некоторое время шел в полном одиночестве меж унылых домов. Пройдя квартал, он оказался перед темными прямоугольниками кирпичных гаражей. Тишину нарушал лишь свист в проводах да поскрипывание качающейся под напором ветра оторванной доски. Гаражи располагались отсеками по двадцать штук в каждом. Разномастно окрашенные ворота смотрели друг на друга, постукивая и позвякивая болтающимися массивными замками.
Добравшись до бокса, на двери которого белой краской было выведено «26», Вашко не обнаружил Лапочкина, с которым уговорился встретиться в семь. Чистая ровная поверхность снега не сохранила следов — даже позади Вашко поземка заметала свежую цепочку его собственных, немного косолапых вмятин от ботинок. Скинув перчатку, Вашко долго нашаривал ключи. Зажженная спичка на миг выхватила из мрака ручку двери, синие крашеные доски и тотчас погасла, задутая ветром. Вашко, привыкший доверять рукам ничуть не меньше, чем глазам, принялся ощупывать воротину. Руки прилипали к стылым железкам петель, на которых по идее должен бы висеть какой-нибудь замок. Его не было. Отверстия обеих петель были свободными. Вашко начал нашаривать скважину замка, приготовив подходящий ключ, но ничего похожего на какое-то запирающее устройство пальцы не ощущали. Под ботинком что-то звякнуло. Он нагнулся и вывернул из снега дугообразный кусок металла с откинутой в сторону круглой скобой. Из отверстия приличных размеров замка торчал ключ с проволочным колечком. Гараж, похоже, был открыт. Это привело Вашко в некоторое замешательство. Стоило взяться за ручку, и воротина бесшумно пошла в сторону. За ней не раздалось ни широха, ни скрипа. Ни малейший лучик не озарил тихое, и, как показалось Вашко, куда более уютное и теплое, чем улица, пространство. Воздух внутри гаража был густо настоян на бензине, красках, различных мастиках.
Сделав шаг в темноту, Вашко плотно прикрыл за собой дверь и в полной тишине замер у входа. Он не знал, где включается свет и в каком месте может быть расположен выключатель. Уже то обстоятельство, что дверь оказалась незапертой, рождало в его душе массу неясных тревожных чувств. Отчего гараж открыт? Неужели ему не страшно оставлять машину открытой? Объяснение на все вопросы могло быть единственное: то, что случилось с молодым человеком утром — произошло здесь. Это объясняло и незапертый в спешке гараж и его такое странное обнаружение у дверей собственной квартиры. Неужели он оставил открытым гараж потому, что не смог совладать с дверью? А квартиру не смог открыть? Чертовщина какая-то… Отчего произошло все именно так, еще предстояло разбираться и разбираться — состояние его здоровья не вызывало теперь опасений — Вашко звонил врачам, и предстоящая беседа с потерпевшим, конечно же, должна прояснить загадку. Однако Вашко не сомневался, что окажись автолюбитель здесь — он по-прежнему не пустил бы его сюда… Значит — выход один! Вашко даже не боролся с угрызениями совести, он считал, что интересы дела простят подобную мелочь вроде осмотра чужого имущества.
Тишина и мрак были полными. Иосиф Петрович постарался припомнить расположение шкафов, полок и прочего немудреного барахла, заполнившего все пространство у стен и даже у потолка, развешенного, как ему помнилось, на кривоватых ржавых гвоздях, вбитых в щели меж кирпичей, так тщательно разглядываемых им еще несколько дней назад. Ему казалось, что нечто похожее на электрический счетчик должно висеть слева от входа. Как будто там же вились и провода — черные толстые, идущие к коробке с приборами.