— А-а-а-а!.. — заорал в ужасе отпрянувший Уланов и, обронив инъектор, принялся обеими руками отдирать от одежды нечто дергающееся в извивах и изгибах — липучая поверхность змейки прочно вцепилась крючками в воротник его рубашки, щекоча тонким пластиковым языком набухшую от жил шею.
Лапочкин отшвырнул ботинком упавший на пол инъектор и в мгновение ока скрутил «референта». Вашко неспешно распахнул входную дверь квартиры. За ней стояли двое оперативников, заранее вызванных Вашко.
— Вот и отлично! — коротко бросил он. — Проходите… Я так и думал, что все будет в порядке и вы не опоздаете.
Когда он в сопровождении милиционеров вошел в комнату, Лапочкин, уже отсоединивший от воротника Уланова любимую пластиковую игрушку, бережно убирал ее в карман. Уланов не сводил с него брезгливого, опасливого взгляда…
— Прошу прощения, — нашелся наконец «дипломат», внезапно обретший дар речи. — Ваши доводы, Иосиф Петрович, весьма убедительны — это пятно на нашу организацию, но в чем причины? Это, извините, как-то осталось за кадром… Может, мы спешим с Олегом Сергеевичем? Он хороший сотрудник, знающий специалист, в конце концов он мой родственник… А тут какая-то мистика, инъектор, глюкозиды… Где причины? Не верю! Вы молчите о причинах. Вы все время молчите о них… Что это за деньги?
— Я могу все это объяснить, дорогой Виктор Петрович, но думаю, что есть люди, которые сделают это лучше.
— Кто же они? — обвел взглядом присутствующих «дипломат».
— Сам Иван Дмитриевич.
Вашко не спеша извлек из кармана маленький диктофон и нажал кнопку. В наступившей напряженной тишине послышались щелчки и шорохи магнитной ленты.
«Алло! Можно попросить к телефону господина Райзе-на, — все вздрогнули — это был голос Тушкова.
— Кто его спрашивает? — с сильным акцентом по-русски спросила секретарша. — У него заседание правления фирмы.
— Скажите — Тушков. Иван Дмитриевич Тушков.
— Хорошо, одну секунду… — Пауза длилась сравнительно недолго.
— Слушаю, Зигмунд Райзен. Это вы, господин Тушков? Что-то произошло?
— Да… Вы совершенно напрасно не прибыли вчера для подписания контрактов о поставке.
— Почему, господин Тушков?
— Да потому, черт возьми, что «Химмель» обошел вас на повороте. Они предложили более низкую цену…
— Вы же понимаете, что у них морально устаревшая технология и старое оборудование. «Крейцфогель» обладает всем тем же, но на порядок выше — вы же знаете это, господин Тушков?
— Знаю, но ничего не могу сделать. Вопрос решен на более высоком уровне.
— Господин Уланов?
— Да.
— Что они ему предложили лично?
— Не знаю, но думаю, что сумма весьма значительная.
— С вами, русскими, трудно работать. Там, где все можно решить просто, у вас обязательно должна появиться взятка. Почему вы не захотели взять подарок от нас? Мы бы оказались не менее щедры, чем «Химмель»?
— Мне не нужны деньги.
— Вы, господин Тушков, не обижайтесь — жилец из прошлого века. Что-то вроде, динозавра.
— Вымру, но останусь при своих идеалах, господин Райзен. Мне так проще.
— Уланов, Уланов, — с задумчивостью в голосе произнес представитель фирмы. — Скажите, Тушков, у вас будут неприятности? Может быть, мы чем-то можем быть полезными.
— Можете. Скоро я швырну этому подлецу в лицо деньги.
— Что за деньги?
— Те, в которых он обвиняет меня. Якобы я получил от вас. взятку.
— Но мы же вам не давали. Мы просто хорошо и по-интеллигентному работали.
— Вот это и требуется под присягой подтвердить.
— Это возможно, но зачем вам терять свои собственные сбережения?
— Пусть эта сволочь подавится! Я швырну ему их в лицо и докажу, что он продался «Химмелю» ради подачки. Я сделаю это принародно, и хотят или нет, но будут обязаны заняться этим делом вплотную. Мне нужен конфликт!
— Странные вы люди, русские! Все у вас как-то не так! Можете, господин Тушков, полностью положиться на нас — мы документально докажем, что никакой взятки вам не давали.
— Спасибо, господин Райзен. Я знал… и я верил в вашу порядочность.
— А мы верим и ценим вашу! Когда это надо будет сделать? Сегодня?
— Нет, нет… Никак не раньше понедельника. Прошу вас. Сначала я швырну ему их в лицо.
— Гут, гут! До встречи в понедельник”.
Лента магнитофона продолжала шуршать в полной тишине, царившей в комнате…
— Позор! Какой позор! — едва слышно, одними губами выдавил из себя «дипломат». — Какой скандал! Это конец! — думая о своем, качая из стороны в сторону головой, бормотал совершенно убитый горем «дипломат».