— Чепуха, это не в их правилах… Наверное, решили провернуть с Вил ом какую-нибудь операцию. Колют какую-нибудь гадость, причем по-коммунистически изуверски — прямо в вену…
— Нет, Стив, ты все же превратился на этой ферме в питекантропа: откуда у русских лекарства? Если их даст Коль или Миттеран, тогда другое дело…
— Неужто дошли до ручки?
— Еще спрашиваешь!
— А много ли Вил знал по нашему департаменту?
Маккей задумчиво посмотрел в окно.
— Столько же, сколько и ты, если не больше, — у него не было периода самоизоляции на ферме.
— И он не дал знать о себе ни разу?
— Один звонок был. Очень короткий. Наверное, боялся, что засекут — либо мы, либо они. Говорил не из квартиры, а с уличного аппарата. Мол, не ищите — я женюсь…
— Неплохо придумано… А точно его голос? Может, подставка?..
— К сожалению, в этом сомневаться не приходится.
— И я должен ехать туда и… тоже жениться? — Эпстайн допил кофе и вытер губы бумажной салфеточкой. — Такие будут предположения?
— В первом случае ты прав. Второе — не рекомендую… Лучше подбери шлюху.
— Сам подбери! — огрызнулся Стив, вставая с кресла.
— Я не хотел тебя обидеть.
— Тебе это и не удастся.
— Оформляем документы?
Стив от порога обернулся и посмотрел на Маккея:
— Рабочий стол, компьютер и ключ к банку данных… Ответ не ранее, чем через два часа… О’кей?
— О’кей! Я тебя провожу — ты, наверное, забыл, где сидел раньше?
ГЛАВА 3. МОСКВА. ДОМ НА ТВЕРСКОЙ
— Сорок два, сорок три, сорок четыре… — Иосиф Вашко вяло перебрасывал по краю стола спичечный коробок.
За окном тускло разваливался дождливый сумрак. Нельзя было точно определить время суток — вечер ли наступил, или просто утро не вступило полностью в свои права. Часы пробили четверть какого-то. Звон спрятанного внутри механизма колокольчика увяз во влажной тишине.
— …Сорок пять, сорок шесть, сорок семь… — коробок, влекомый пальцем Вашко, дошел до края и упал на пол — сухой щелчок отчего-то кольнул уши.
Приблизившись к окну, Вашко чуть-чугь отодвинул плотную штору и долгим взглядом посмотрел на противоположную сторону улицы. Зонтики, плащи, асфальт все черно, без глянцевитого блеска и дождевой лакировки. Старый большой дом, что напротив, вызывающе глазел черными провалами потухших окон. Ни одной люстры, ни одной настольной лампы.
«Неужто перегорели все лампы сразу? — подумал Вашко. — Хотя чем черт не шутит… В магазинах нет уже какой месяц. А у спекулянтов, что выросли вдоль тротуаров, словно грибы по осенней слякоти, цены такие, что еще год назад можно было вместо одной лампы купить всю заводскую линию по их производству…»
Взгляд медленно переместился на прикрепленную к стеклу газету — это был позавчерашний выпуск «Известий». В солнечную погоду газета через несколько часов пожелтела бы и съежилась, а сейчас, казалось, набухла и чуть ли не покрылась плесенью. Вашко поочередно прижал прикрепленные по углам кусочки пластыря — все было в порядке: газетный лист и не думал отклеиваться от стекла.
«Чего он тянет? — размышлял Вашко. — Который сегодня день? Пятый? Шестой?…» В понедельник объявили приказ о присвоении «полковника». Торжественно вручили папаху и новенькие погоны. Отчего-то на лицах сослуживцев и подчиненных не было и тени улыбки, многие старались отвести глаза. Ну да, сказал, что думал… Назвал министра мудаком. Сказал, что и участковым он был таким же умным, как его задница. А еще усомнился в целесообразности слияния КГБ и МВД. Поведал, понимаешь, — будто они сами этого не знали, — что одни, мол, ловят бандитов и насильников, а что ловят другие — ему не интересно, но он точно знает, что ловят они что-то совершенно иное, и это «иное» ему, Вашко, совсем без надобности. Конечно, он понимает, что от слияния служб десяток генералов получит повышение, прибавки к жалованиям, номенклатурные дачи и так далее. Но ему, то есть Вашко, до этого как до лампочки, как до суверенной Украины, и дерьмовые демократы, как, впрочем, и дерьмовые коммунисты, думали о чем угодно, но только не о том, как бороться с грабителями…
Легко, что и говорить, избавились от него. Он еще пытался добиться приема у генерала — не принял. Обычно милая мордашка секретарши скукожилась и стала походить на полувыжатый лимон: «На совещании. Потом в «Белый дом». Сказал, что сегодня не будет…»
По привычке зашел в отдел, хотя не знал, о чем будет говорить с ребятами. Они старались избегать не только разговоров, но даже взглядов — все время отводили глаза. Родной кабинет со старомодным столом, любимым изрядно вытертым креслом и ворохом бумаг на подоконнике показался чужим и неуютным.