Закономерен твой вопрос: «А нет ли у тебя потаенной мысли?» Отвечаю: «Есть! Хочу честно «сбацать» свои миллионы. И чтобы ни одна падла не мешала».
Гонорар за мной. Не обижу… Так-то, мент! До встречи».
Вашко сидел, перекидывая пальцем спичечный коробок по столу, и мысленно перебирал тех людей, которые за долгую жизнь проходили через его судьбу, с кем приходилось сталкиваться случайно или по долгу службы, и не мог подобрать одного-единственного, кто мог бы направить ему это послание.
«И ведь главное — все знает про меня. Даже то, что с понедельника я без оружия…» — подумал Вашко и снова подошел к окну.
ГЛАВА 4. МИНИСТЕРСТВО БЕЗОПАСНОСТИ (БЫВШИЙ КГБ). ЛУБЯНКА
Министр департамента, который совсем недавно назывался КГБ, гордился не только огромным кабинетом, но и новенькой генерал-лейтенантской формой. И хотя никто из его предшественников на этом посту не любил и не носил формы, Баранников не мог преодолеть восхищения перед блеском и шитьем погон. Ему, каких-то пятнадцать лет назад простому участковому милиционеру, обслуживавшему десяток домов с дебоширами и пьяницами, наконец-то достался пост, на котором дают такую красивую форму.
И все же ему повезло — не довелись в те мятежные августовские дни оказаться рядом с Ельциным, не совершил бы он тогда головокружительной карьеры: за полгода — три звания, причем два из них генеральские.
Правда, на Лубянке далеко не все с восторгом восприняли его появление здесь. Подумать только, какой-то ничтожный прапорщик-вахтер, пока решался вопрос на уровне президента России, решил не пускать его через проходную. Ну ничего, прапорщика того уж там нет, а сопротивление внутри самого КГБ… черт, совсем забыл — МБ… он как-нибудь да сломит. Кто не захочет подчиниться — пойдет на пенсию, а кто не дотянул — пусть открывают частные сыскные бюро или идут в кооперативы. Скатертью дорожка!
Стрелки часов над дверью сошлись на десяти. В дверь постучали, и в кабинет осторожненько вдвинулся моложавый майор, как и Баранников надевший форму с голубыми погонами и петлицами лишь несколько дней назад. Конечно же, он пришел следом за шефом из милиции. Иголка всегда тянет ниточку…
— Десять ноль-ноль, товарищ генерал-лейтенант. Разрешите запускать?
Министр посмотрел на наручные часы. Время совпадало.
— Давайте, Федоров.
Майор исчез, а в кабинет постепенно один за другим вошло человек восемь или десять. Все в штатском, примерно одного покроя темные пиджаки, и только галстуки и рубашки, похоже, выбирались по вкусу.
— Рассаживайтесь… — коротко бросил министр и, подойдя к окну, задернул штору. — Руководство контрразведки все в сборе? Я еще многих не знаю в лицо… Заодно и познакомимся. — Он сел в кресло. — Итак, нас не так уж и много… Думал, больше. Хочу передать вам слова Бориса Николаевича. Президент Ельцин возлагает на контрразведку большие надежды. Теперь она должна работать по-новому. Так требует демократия…
Речь министра вскоре приобрела монотонный окрас, будто звук жужжащей за стеклом мухи. Сидевшему в самом конце стола, сорокапятилетнему контрразведчику — интересному шатену с серыми глазами и ироничным взглядом, — стало не то чтобы скучновато, а привычно-знакомо. Добрый десяток руководителей разного ранга и в разных учреждениях изъяснялись точно таким же образом. И даже по телевизору рассуждения политиков и экономистов наталкивали на воспоминания о мухах.
Он незаметно толкнул локтем соседа.
— Алексей, что нового по посольству?
Тот, кого звали Алексеем, был примерно такого же возраста, но более склонен к полноте. Услышав вопрос, он взял карандаш и написал на краешке страницы блокнота: «Ничего нового».
— У тебя кто-нибудь работает по пропавшему? — снова зашептал шатен.
«Нет», — ответил с помощью карандаша Алексей.
— А выяснили, кто он? — снова зашептал сероглазый…
— Липнявичус! — голос министра приобрел металлический окрас.
— Я, товарищ генерал-лейтенант! — встал со своего места контрразведчик.
— Вам что, неинтересно, о чем я говорю?
— Никак нет, товарищ генерал-лейтенант, интересно… — Все сидевшие рядом, кто с испугом, кто с улыбкой, смотрели на вытянувшего руки по швам Липня-вичуса.