— Вы эти свои литовские штучки бросьте. Доигрались в своей Балтии — теперь… теперь…
Что «теперь», он так и не сказал, видимо, и сам не знал.
— Садитесь!
Липнявичус послушно сел и тотчас написал в своем блокноте несколько слов и подвинул коллеге. Тот прочитал и кивнул, ответив на послание посланием: «Заходи ко мне, поговорим!»
Любое совещание, даже такое тягучее, как резина, когда-нибудь кончается. Липнявичус молча вышел в коридор, как и все остальные в этом здании узкий и мрачноватый. Дойдя до двери с номером 6045, он без стука вошел в крохотную комнатушку со стандартным набором мебели: стол, стулья, сейфы… Его былой собеседник — Алексей Карелин молча курил, поглядывая в окно и не оборачиваясь к вошедшему.
— Продолжим? — коротко бросил Липнявичус.
Карелин обернулся:
— Ишь как тебя заело… Какой интерес?
Понимаешь, Алексей Петрович, в первый раз сталкиваюсь с подобной ситуацией: американцы не таясь говорят об уходе к нам сотрудника посольства, а у нас тишь да гладь. Наша работа?
— Нет, Иозас. Мы тут ни при чем. Информации очень мало — действительно, по дипломатическим каналам прибыл некто Вил. Роберт Вил… Виза на месяц. С нашими гражданами никаких контактов не имел. По гостям и выставкам не ходил. Маршруты короткие: старое посольство — новое посольство… А потом переполох!
— Тянется за ним какой-нибудь шлейф?
— Нет, совершенно новое лицо…
— Чем занимался не известно?
— Кажется, специалист по строительству.
— Негусто… — Липнявичус достал сигарету и тоже закурил. — Баранников знает?
— Спроси у него. Я ему не докладывал…
— Почему?
— А у него ценное указание Ельцина — все силы на борьбу с хищениями гуманитарной помощи. Стыдоба! Дело дошло до того, что Бундесвер присылает своих солдат, которые развозят по Москве посылки. Уж какая тут контрразведка! Смех сквозь слезы…
Липнявичус направился к выходу из кабинета, взялся за ручку двери.
— Хочешь услышать последнюю новость? — послал ему в спину вопрос Карелин; Иозас обернулся и застыл — «весь внимание».
— Ну…
— Слышал про ОКО ГБ?
— Что за ОКО?
— Общественный комитет обеспечения гоударствен-ной безопасности. Входят только старые, проверенные сотрудники. У руководства — я не стану перечислять фамилии — ты их знаешь без меня — нормальные специалисты.
— А задачи, цели?
— Не растерять то, что учились делать годами…
— Мне бы, Алексей, твои заботы… Вчера вечером прибыли орлы — молодцы из российского МБ. Вынь да положь им семь кабинетов. Причем с руководством уже все согласовано. Указание лично товарища Баранникова. А у меня на весь отдел всего восемь кабинетов.
— Ну и что ты решил?
— А ничего… Распускаю сотрудников по домам. В одну комнату, что пока удалось отбить, перетаскиваем архив и выставляем пост. Переходим на домашнее суточное — дежурство…
— Ну бардак! — не выдержал и сгоряча произнес Карелин. — А ты про Роберта Вила… Кто, откуда… Дома, что ли, из сортира ловить его будешь?
— Не знаю. Пока — не знаю… — грустно улыбнулся Липнявичус и вышел из кабинета.
ГЛАВА 5. ВОЕННЫЙ АЭРОДРОМ БЛИЗ ГАМБУРГА. ГЕРМАНИЯ
Девять человек из десяти способны без устали любоваться самолетами и ровно столько же терпеть не могут летать. Стив относился к большинству. К тому же из памяти не до конца выветрились особенности полета на «блэк хоке», когда иракцы хотели превратить вертолет в подобие дуршлага. Эти несколько месяцев армейской биографии Стива подкрепили его ненависть ко всему, что имеет крылья и лопасти.
Он сидел сгорбившись в ковшеобразном сиденье на левой стороне грузового транспортного самолета, и колени его упирались в подбородок. Салон, забитый всякими ящиками и аппаратурой, не отапливался. Окон не было. Лишь тонкая металлическая стенка фюзеляжа ограждала Стива от мерзкой влажной непогоды, мятущейся за бортом.
Из пилотской кабины явно по своей надобности вышел второй пилот и начал пробираться в хвост. Проходя мимо Стива, он на секунду задержался.
— Сэр, готов держать любое пари — сейчас вас возьмут в партию зеленых без вступительного взноса. Достаточно лишь взглянуть на цвет вашего лица…
Стив, стиснув зубы, беззлобно выругался — этим мерзавцам все нипочем, они еще способны подтрунивать над всяким.
Шум стал чуть меньше. Наверное, двигатели сбавили обороты. Нос опустился градусов на двадцать. Казалось, что при столь крутом спуске самолет обязательно врежется куда-нибудь. Удар, еще один, грохот шасси по бетону, и наступившая тишина звенит в ушах. Стив с наслаждением выдрал из ушей затычки из пенорезины, которыми его снабдили перед вылетом, и встал, тотчас ударившись о какой-то выступ. Он не стал дожидаться того момента, когда его персонально пригласят к выходу, и, завидев тусклый свет, идущий из заднего люка, направился к выходу.