— Чего тебе, хоккеист? — не поднимая головы, поинтересовался Вашко.
— Трикотажная хламида действительно делала молодого человека похожим на полуодетого или полураздетого «бойца ледовой дружины».
— Ты, дядя, богатый… Небось, на черной «Волге» ездишь. Дай закурить!
Вашко достал из кармана початую пачку «Кемла» и протянул парню. Молодой человек потянулся через стол за сигаретой, пошатнулся и не сел, а как-то повалился бочком на Курта. Только сейчас Вашко заметил, что он изрядно пьян. Курт, вскочив на ноги, пытался поднять парня с пола, тот сопротивлялся, и ему никак не удавалось совладать с «хоккеистом». Наконец он усадил его на свободный стул, но тот не удержался и снова грохнулся на пол вниз физиономией.
— Ой, мальчики! — взвизгнула девица с какими-то сетчатыми коленками, выглядывавшими из-под сверхкороткой юбки.
Компания тотчас загомонила, загундосила, послышался стук отодвигаемых стульев, громкие голоса.
— Не надо, — в полный голос заверещала та же девица.
Те мужчины, что пришли в кафе последними, с интересом обернулись.
Курт с вопросом во взгляде смотрел на Вашко, а тот невозмутимо допивал свой чай. Их окружили. Впереди толпы стоял некий длинноволосый студенческого возраста верзила в джинсах с дырами на коленях.
— Это что же, папаша, получается? — процедил он слюнявым ртом, обращаясь к Вашко, и помахал перед его носом рукой с какими-то коротковатыми пальцами.
За спиной его послышался звук бьющегося стекла кто-то спьяну отколол у бутылки дно.
— Это что же получается, землячок?..
Лежащий на полу «хоккеист», не меняя позы, пошарил руками по грязному полу, по-поросячьи хрюкнул и засопел. Никто из подошедших и не думал оказывать ему помощь. Не вмешивалась в разборку и та компания, что пришла последней, — она лишь наблюдала.
Короткопалый сделал резкое движение, словно хотел поймать в воздухе несуществующую муху. Вашко в этот момент поставил стакан на стол. Курт, ничего не понимая, озирался.
— Врежь ему, Ванята, — крикнула вдруг девица, меняя сдержанность на раздраженность. — За инвалидность пенсию прибавят…
— Мальчики, мальчики… — засуетился официант, по лицу которого растеклись багровые пятна нездорового румянца. — Идите на место — сейчас подам горячее…
Вашко даже не посмотрел в его сторону.
— Деньги есть? — коротко бросил Вашко молодому нахалу; тот опешил: он ожидал любой другой реплики, но не этой. — А ну-ка молодежь, кошельки на стол! Все! Быстро!
— Зачем это тебе, дядя? — процедил кто-то из-за спины короткопалого.
— Платить за поврежденную обстановку, сосунки…
— Сволочь, — визгливо крикнули в толпе, и над головой Вашко со звоном разбилась бутылка.
Курт было собрался прийти на помощь, но Вашко бросил на него столь выразительный взгляд, что он понял — ему вмешиваться не надо.
Вашко повел шеей и принялся стряхивать с брюк крошки стекла.
— Дешевые фраера! — процедил он сквозь зубы и без размаха, не вставая со стула, ударил в подбородок слюнявого.
Тот без звука, без вздоха, мешком повалился на пол.
— Бей его, гада! — завопили сразу несколько глоток. Вашко вскочил из-за стола, загородил спиной Курта. Подогретая спиртным, а, может быть, и наркотиками, компания, отступая, попятилась и бросилась врассыпную. Иного и быть не могло — в руке Вашко тускло блеснул тяжелый револьвер.
— Ну, так как насчет кошельков? — повторил свой вопрос Вашко, поводя стволом поверх голов разбушевавшейся компании. — Эй, официант! — подозвал он онемевшего и, кажется, оцепеневшего парня. — Взыщи-ка с этих… этих, — он так и не подобрал подходящего определения. — В общем, ущерб…
— Ни-ничего… — заикнулся официант. — Я с ними разберусь… Да и ущерб… Нет, можно сказать, ущерба…
— Ну, как знаешь. Сколько с меня?
— С обоих сто сорок восемь рублей двадцать четыре копейки.
Вашко бросил три пятидесятирублевки и, по-прежнему загораживая собственным телом Курта, направился к выходу. Оказавшись на улице, они стремглав бросились к «жигуленку». Вашко рванул вперед, стремительно переходя с передачи на передачу.
— Это есть замечательный сражение… — восхищенно зацокал языком Курт. — Я слышал, что Россия иметь высокий уровень преступность… Но так сразу — ейн момент… Нейн, нейн, я есть не понимайт, — он легким движением руки дотронулся до кармана вашковского пиджака, — Россия уже разрешайт своим гражданам?
— Нейн… — почему-то по-немецки ответил Вашко.