В конце концов это ему удалось — таможенник сидел среди своих коллег и пил чай из кружки.
— Здорово, орлы! — бесцеремонно ввалился он в вагончик — те подняли головы, ответили на приветствие.
— Вашко Иосиф Петрович, — представился он. — С Петровки я… От Коломийцева. — Он специально назвал фамилию начальника управления ОБХСС, которая им была хорошо известна по роду службы. Таможенникам сразу стал понятен этот неурочный визит, и они, потеряв интерес к Вашко, продолжили чаепитие.
— Слушайте, кто скажет, что этот, из Гамбурга, стоит в неположенном месте?
А ты его сам спроси, — отозвался молодой парень в форме.
— Да я по-ихнему ни бельмеса, а он, видимо, по-русски, как я по-японски…
— Говорит, что ждет представителя больницы.
— Заболел, что ли?
— Да нет — лекарства он привез, а отдавать не хочет.
— Бумаги у него в порядке?
Лучше не бывают — с ихними орлами и когтями на лапах.
— Так какого черта, спрашивается?
— Немцы перемудрили, — отозвался таможенник с большим количеством звезд в петлицах, но такой же молодой, как и остальные его товарищи. — Они, видишь, из гуманных соображений решили осчастливить своими шприцами и презервативами от СПИДа жителей Нагорного Карабаха… Вот и будет ждать машину оттуда до морковкиного заговенья!
— Из Карабаха? — чуть не ойкнул Вашко. — Ни хрена себе хрена… Там же война… Армяне с азербонами воюют…
— Ну так вот им как раз без презервативов никуда… — захохотало сразу несколько глоток.
— А чего, мужики, смеетесь, — пробурчал плечистый таможенник с армейской выправкой. — Вот когда я в тундре служил, так чтобы эту гадость болотную рвануть, мы заряды в презервативы прятали — от мокроты, мой милый, спасает — первый класс. А то ничего не взрывается — они ж все мокрые, заряды-то… Как моя задница!
— Ишь ты… — удивился кто-то из присутствующих. — А я думал, они только по прямому назначению используются…
Вашко, насмеявшись вдоволь, со всеми распрощался. Сев в машину, он долго крутил в руках ключ зажигания, по-прежнему не решаясь ехать домой. Но в конце концов собрался…
…И вот — маета. Нет желания спать, лежать, ходить. Так с ним бывало и раньше, когда он чуял преступника, знал, что тот действует, может быть, именно в эту минуту, секунду, миг, но что делать самому, он еще не решил.
Подойдя к телефону, Иосиф Петрович набрал номер своего бывшего визави по кабинету — Лапочкина дома не было. И на работе телефон не отвечал.
«Носят черти по каким-нибудь чердакам. Всех преступников все одно не переловит… — огорчившись, подумал Вашко. — Хотя я и сам был таким же…»
Он набрал второй номер. Трубку на том конце сняла женщина. Говорила она с сильным грузинским акцентом:
— Квартира Гоглидзе…
— Гамарджоба, калбатоно Манана. Вашко говорит…
— Ах, Иосиф Петрович, — обрадовалась жена Гоглидзе. — Зачем обижаете, дорогой? Давно в гости не заходили почему? Мы же каждый день говорим с Гоги только о вас…
«Врет, конечно, — подумал Вашко. — Это у них, как у японцев, сто тридцать три тысячи форм вежливости…»
— Хорошо или плохо говорите?
— Зачем обижаете, батоно Иосиф? Конечно, хорошо…
— Твой джигит дома?
— Вай, какая жалость — на работе. Он был бы счастлив, что вы звоните…
— Не знаешь, что у них там? Операция какая?
— Не знаю. Сказал, что будет очень поздно…
— Ладно. Передавай привет…
— Спасибо!
Он снова положил трубку. Звонить кому-либо с бывшей работы не имело никакого смысла. Все в бегах — так было при нем, так будет и после его смерти. Одно слово — уголовный розыск.
На лестнице он нос к носу столкнулся с соседом. Тот тоже был невесел, но, завидев соседа, улыбнулся:
— Привет, Иосиф!
Этот молоденький военный, капитан, приехал в их дом лет шесть тому назад и за все это время стал только майором. Видать, и в Москве не всем звания идут споро, хотя молва говорит об обратном: попадешь в штаб, готовь красный материал для лампасов.
— Здорово, Василий! Чего унылый?
Майор снял фуражку, протер тряпочкой, похожей на носовой платок, подкладку и посмотрел не то что с грустью, а даже с тоской на Вашко.
— Затрахался, понимаешь… Сегодня опять эти мамаши бой дали — я тебе скажу…
— Что за мамаши?
— Да солдатские матери. Их, конечно, понять можно — взяли пацанов в армию, а тех там бьют, лупцуют деды-старослужащие, но мы-то, офицеры, что можем, если система такая? Не приставишь же к каждому солдату по офицеру: веди себя порядочно, не дерись, кашу дели справедливо… Прямо-таки детский сад, Петрович!