— Опять топливо на исходе, — недовольно пробормотал Стив, сидевший в этот момент за рулем. — Может, черпанем из бочек, что в кузове?
Курт ответил категорическим отказом — впереди полная неизвестность, а радио утверждает, что на юге, куда они ведут свой грузовик, будет и того хуже.
— Заправку, будем искать заправку… В конце-концов Иосиф найдет подход к сердцу русской королевы бензоколонки.
— Или Стив — у него шансов больше, — тотчас отреагировал дремавший до того Вашко, сидевший с самого края — у окна.
Он достал карту. Ближайшая километров в восьмидесяти. С бензином у них наверняка хреново, а с соляркой, может, и получше…
— Если местные власти не объявили мораторий на заправку во время посевной, — философски заметил Стив.
Так оно и произошло — заправочную станцию на подъезде к Ростову-на-Дону они заметили сразу по длинному хвосту выстроившихся одна за другой машин. Водители слонялись, ругая на чем свет стоит всех и вся, и особенно родственников по женской линии.
— Погодь, мужики, — пробормотал Вашко, вылезая из кабины. — Сейчас проясним.
Он вразвалку прошел вдоль вереницы и не услышал ничего хорошего.
— Чего, нет топлива? — поинтересовался он у затравленно смотревшего по сторонам вихрастого паренька с потухшей папиросой на нижней губе.
— Есть, едри их мать, только не для всех.
— В каком смысле? — решил уточнить Вашко.
— Да только для своих — чужим хрен! Как хочешь, так и доезжай до дому…
— Что значит своим?
— Да ты что, батя, только родился? — вспылил парень. — Ростовским! Ясно ведь сказано. По разнарядке, язви их душу в корень.
Вашко ринулся к машине. Резво вскочил на подножку.
— Шустрее мужики, шустрее. Заводи, Курт, свою колымагу! До центра города километра четыре — сейчас мы тряханем их мэрию по первое число…
Ростов встретил их заводами, медленно уходящими в наступающую темноту ночи. Только краешки труб еще розовели в лучах закатного солнца. С трудом вписывая машину с длинным прицепом в узкие повороты и перекрестки, они издалека увидели монументальное здание с трехцветным знаменем на крыше. И тотчас раздался пронзительный свисток сотрудника ГАИ. Покинув свою будку с пультом и кнопочками, управляющими светофором, он вскарабкался на подножку и неумело или устало приложил руку к фуражке.
— Майор милиции Марченко! Нарушаете правила — въезд в центр на большегрузных машинах запрещен. Разве вы не видели указателя?
Вашко очень своевременно подмигнул Стиву, тот понял его правильно и разразился длинной тирадой на английском — с таким рокотом и цоканьем, наверное, говорили покорители дикого запада Америки, но ростовский милиционер, похоже, услышал это впервые, если не принимать в расчет телевизионные передачи.
— Чо, чо? — Он высунулся из окошка и, оглядев кузов, только сейчас заметил огромные красные кресты на кузове.
— Правила, говорю, нарушаете, — затарабанил он привычную фразу.
Настала очередь Курта, и тот усилил эффект гамбургским произношением и отчаянной жестикуляцией.
Вашко, довольный произведенным эффектом, смотрел на совершенно растерявшегося милиционера.
— Слышь, сынок, — произнес он, и милиционер очень обрадовался, что хоть кто-то в этой огромной сверкающей машине говорит на понятном ему языке. — Тут такое дело… Гуманитарная помощь. Этот американец. Этот немец… С ними толковать бесполезно. По нашему ни бум-бум. А привело их сюда то, что они не могут заправиться — говорят, нужно какое-то разрешение из мэрии.
— Уф-ф-ф… — отдулся милиционер и аж утер рукавом вспотевшее лицо. — А куда везете и что?
— Лекарства в Карабах.
— А чего не у нас сгрузить? И вам дорога короче.
— Не могут они. У них каждая посылочка подписана. Да и не нужны эти лекарства в обиходе, только для операций. Всякая там плазма-протоплазма…
— А от головной боли ничего нет? Хоть пару таб-леточек, — взмолился милиционер. — С самого утра здесь стою — голова просто раскалывается…
Этот случай был ими предусмотрен, и, распатронив еще в Москве одну из посылок, Курт и Иосиф приготовили для «взяток» и, как выразился водитель, «презентаций», кое-какие лекарства. Они были в красочных упаковках и на все случаи жизни — от боли до импотенции.