Курт все понял еще в русском варианте, но напряженно ждал, когда девушка, сбиваясь и путая, закончила перевод. Потом протянул руку Вашко: «Папирен, битте!»
Вашко, ошалев, смотрел на Курта — тот что-то спрашивал, но что, для него оставалось тайной.
«Папирен? Па-пи-рен… — мучительно соображал он. — Бумага? Какая бумага? Туалетная, газетная, писчая… Господи, он требует документы…»
Щелкнув замком встроенного в приборную панель отделения, Вашко достал ворох бумаг. Отделив те, что были на немецком, он сунул их в руки боевику. Другие — из армянского постпредства, где совершенно по-русски значилась его фамилия, он временно задержал в руке. Но скрывать это удалось бы не долго, а обнаружив этот обман, бравые парни заподозрили бы и большее.
В этот момент Стив и его спутники наконец пробились к машине. Интеллигентный мужчина при галстуке гортанно крикнул что-то людям с оружием, рука его при этом очертила в воздухе замысловатую траекторию. Те удивленно посмотрели на него.
— Батоно Георгий, — прошептал один из них другому.
— Георгий! — приложив руку к груди, поприветствовал подошедшего главарь: забросив автомат за спину и соскочив с подножки, он ринулся к нему с рукопожатиями.
Интеллигент ответил без улыбки и радости. Бородач, то и дело показывая рукой на машину, отчаянно жестикулируя, принялся что-то доказывать. Интеллигент слушал его и кивал. Потом резко скомандовал тоном, не терпящим возражений, и подножка машины разом очистилась и от охранников, и от переводчицы. Вашко и Курт наконец смогли перевести дух. Стив и мужчина в желтой куртке, продолжавшие преспокойно беседовать у радиатора, сделали им жест: «Выходите!» Они вышли из машины и принялись запирать двери. Интеллигент, заметив это, приветливо улыбнулся и сделал очередной резкий жест: «Нэ надо! Они больше нэ подойдут…»
Вашко и Курт подошли к Стиву. Тот отчаянно молотил со своим приятелем по-английски, ничего из этого понять было невозможно.
Георгий Амирджэба, — протянул руку интеллигент. — Пресс-секретарь Верховного Совета…
А это кто? — прошептал ему на ухо Вашко.
— Си-Эн-Эн… Комментатор. Даг Ларсен…
От толпы отделился и подошел к ним столь же красочно и пестро одетый парень с лесенкой из алюминия и камерой, какие Вашко видел у телевизионщиков.
— Хелло! — радостно прокричал он. — Кадры о’кей, Георгий! Скоро передача! Спутник и о'кей… Скоро увидит весь мир!
Стив, вспомнив о попутчиках, поспешил представить Вашко и Курта. Ларсен протянул руку для приветствия.
Сейчас поедем ко мне, — предложил Георгий. — Машину поставим во двор. Немножко будем завтракать. Придумаем, как вам ехать дальше… Думаю, удастся сделать документы и вас не тронут. Простите, что так получилось, — сами знаете, какая сейчас обстановка…
Ларсен и Стив продолжали беседовать. Вашко уловил из их речи лишь несколько раз произнесенную фамилию московского корреспондента — Тягны-Рядно. Судя по всему, эта фамилия Ларсену была знакома, и он, махнув рукой в сторону гор, произнес только одно слово «Тбилиси».
— Я знаю Александра Тягны, — произнес Георгий Амирджэба. — Часто бывает у нас. Странно, что на этот раз не заехал, а рванул прямо в Тбилиси.
Стив принялся объяснять суть Вашко и Курту:
Даг вчера прибыл оттуда. Тягны-Рядно в городе. Работал на проспекте Руставели. Там Шеварднадзе выступал…
При упоминании фамилии Шеварднадзе Амирджэба поморщился:
Нэ знаю, нэ знаю… Хорошо это или плохо! Второй раз в одну реку не входят.
Вашко дипломатично промолчал.
— Хватит болтать. — с пафосом провозгласил Амир-джэба. — Едем… Немножко кушать будем, немножко отдыхать с дороги. Видите вон ту черную «Волгу»? — он показал на левое крыло вокзала. Я сейчас иду туда, а вы пробивайтесь и следуйте за мной. Господин Ларсен! Господин Эпстайн! Господа… Прошу вас принять приглашение!
— О'кей! — за всех ответили Ларсен и Стив.
Амирджэба что-то крикнул в толпу — вновь появились те же вооруженные молодцы, — он им скомандовал, и они, дождавшись, когда приглашенные уселись в кабине «мерседеса», криками и стрельбой в воздух принялись прокладывать дорогу.
Вашко запустил двигатель и медленно, черепашьим шагом повел грузовик вперед…
ГЛАВА 39 УПРАВЛЕНИЕ БЕЗОПАСНОСТИ ГОРОДА СОЧИ
И вечер, и ночь, и наступившее утро не внесли в душу Липнявичуса душевного спокойствия. Он стремился подавить накопившееся раздражение, но ему это не удавалось. «Надо же, — думал он, — фатальное стечение обстоятельств, и с таким треском провалилась отличная задумка…»