— Что это?
— Ежедневная докладная. Как было велено…
Милорадов поправил тонкие золоченые очки и поднес бумаги к самым глазам.
— Что за ерунда, да еще в трех экземплярах?
Вашко с самым невинным видом переступал с ноги на ногу.
— Если у тебя нет ничего нового, то зачем писать мне эту чушь на трех листах одной фразой?
— Слушаюсь, товарищ генерал.
— Фотографии нашел?
— Пока нет…
— Нет… — передразнил Милорадов. — Как схлестнуться с референтом замминистра, это ты знаешь… Опять докладную на тебя накатал. Сколько тебя учить — осторожнее с этими ребятами. Они укокошат чужими руками. В том числе и моими! Честно тебе говорю, потом не обижайся.
На столе Милорадова требовательно зазвонил телефон. Милорадов внутренне напрягся.
— Слушаю, товарищ генерал-полковник! Никак нет! Пока, Семен Ильич, к сожалению, положительных новостей нет… Не обнаружили ни одной из семи, но… Слушаюсь, товарищ генерал-полковник! Есть, товарищ генерал-полковник… Так точно, четыре дня сроку… Никак нет! Что? Причем здесь отставка, Семен Ильич! Простите, но вы меня не совсем так, видимо, поняли… Что, Семен Ильич? Консульство в Марселе? Разрешите обдумать, посоветоваться… Есть, Семен Ильич! Через два часа доложу…
Милорадов, не спуская глаз с Вашко, медленно, с подчеркнутой бережностью положил трубку. Словно шарик, из которого выпустили воздух, он весь обмяк и тихо опустился в кресло, бессильно вытянул руки перед собой.
— Вот какая история получается… — Теперь перед Вашко сидел довольно старый и предельно уставший человек. — За что? Ты понимаешь, Иосиф? За что он меня так?.. Как мальчишку. — В голосе Милорадова теперь ясно слышались давно забытые Вашко дружеские нотки.
Вашко молча прошел в глубину кабинета, откинул в книжном шкафу крышку и так же молча вернулся к столу, с бутылкой коньяку и двумя рюмками.
— Хреново тебе? — глядя прямо в склеротические глаза генералу, спросил он.
— Марсель, конечно, еще не ссылка. Возглавить какой-нибудь райотдел в Сыроквасовке — хуже, — генерал со странной миной на лице пожал лишь одним плечом и по-птичьи скособочился. — Ты скажи, Иосиф, разве я кому перечил? Ведь делал все, как положено…
— У тебя отличный коньяк! — Вашко протянул руку и чокнулся со стопочкой, стоящей на столе. Словно проснувшись, Милорадов взял ее, залпом выпил и сказал: — Налей еще.
Иосиф Петрович разлил коньяк.
— Все мы делаем все, как положено, — медленно произнес Вашко, — а государство между тем давно находится в ж!… Денег нет, жратва из-за границы плывет… Стыдно сказать — рук мыть нечем, а «все, как положено»…
— А карьера? — остановил его Милорадов. — Выходит, хана! Не дотянул! Плесни еще! А как бы ты поступил на моем месте? Скажи…
— Я не поп, а ты не грешница… Сам решай… Могу признаться, раз уж такой разговор, моя совесть перед тобой чиста, обманывать я тебя не обманывал, и если иногда водил тебя за нос, как в случае с этими треклятыми фотографиями, так не из-за желания подставить, боже упаси, а ради пользы людской. Просто я мир вижу с иных позиций…
— Я так и думал, что обидишься за то, что выше не поднялся, — Милорадов подпер рукой голову. — А думаешь легко было защищать тебя с твоим характером, а? Скажи, дал я тебя хоть раз в обиду? Разве на меня не наседали?..
— Слушай, пришли-ка ты мне на будущий год вызов. Представляешь, мы с тобой сидим в кабаре и дуем настоящее бургундское, а?
Внезапно их разобрал смех. Они хохотали долго, забыв про прежние обиды, поочередно вспоминая какие-то дорогие для обоих события, дни и годы службы. И им стало легче.
— Ладно, — Милорадов встал, распахнул сейф и, не разбирая, засунул в него всю документацию.
— Пойду я? — Вашко протянул на прощание руку.
— Снимают нашего? — встретили Вашко вопросом дамы из «предбанника».
Вашко в ответ лишь пожал плечами и вышел в коридор.
11. БОИ МЕСТНОГО ЗНАЧЕНИЯ
Министр Прикумской милиции не любил помпезности. Все эти дубовые панели, резные столы и картины достались ему от стародавних времен. Существовавшая традиция ничего не менять в обстановке, передавалась от приемника к продолжателю, согласно неписанным правилам примерно каждые три-четыре года. Если предшественник нынешнего прибыл, как здесь говорили «с материка», то этот был самый что ни на есть свой. Более того, поговаривали, что назначение произошло против его воли. Почему от него избавились, не знал никто.