— Это точно? Голубая куртка, светлые брюки, желтые ботинки?
— Еще можешь добавить темно-синие носки… Их тоже не оказалось в квартире.
Лейтенант еще поиграл клавишами:
— Такой одежды, товарищ подполковник, не было обнаружено ни на одном трупе ни в Москве, ни в области.
— А ты не ошибся, сынок? Может, забыли ввести в кибернетику.
— Исключено.
— Понял. — Вашко задумчиво потрогал усы. — Давай, еще одно! Проверим его самого… — он достал записную книжку и начал методично и занудливо диктовать цифры: рост, объем груди, талии, бедер. Недаром пришлось так долго в квартире лазить с портновским сантиметром по оставшейся в шкафу одежде.
— Состояние зубного аппарата? — снизу вверх, ожидая ответа, посмотрел лейтенант.
— Дареному коню… Пиши — хорошее, а там посмотрим.
Офицер снова застучал по клавишам компьютера и на экране вновь появилась очередная таблица.
— Что? Есть? — не утерпел Вашко, безуспешно пытаясь разобраться в цифрах и значках, заполнивших таблицу на экране. — Рост, сам знаешь, может маленько увеличиться…
— Кажется, повезло… — не спеша произнес лейтенант. — На вид около сорока, светловолосый, без татуировок.
— Где?
— Московская область, район деревни Перхушково.
— Неопознанный? Ты не ошибаешься?
— Никак нет, товарищ подполковник!
— Еще что-нибудь по нему есть?
— Так точно. Обнаружен двадцать девятого февраля…
— Двадцать восьмого! Этот год не високосный… Ошибка, наверно.
— Может быть, но так ввели… Надо будет поправить! Вот тут еще значится — до пятнадцатого марта не опознан, захоронен на местном кладбище под номером тринадцать восемьдесят девять.
— Как, захоронен неопознанным?
— Так точно.
— Фотографии есть?
— Должны быть в местной милиции.
— Спасибо сынок.
Придя в буфет, он заказал кусок холодной телятины с капустой и чашку кофе. Ел медленно, с таким отсутствующим видом, словно этот процесс не имел к нему решительно никакого отношения. Разделавшись с обедом, долго и старательно ковырял спичкой в зубах. А потом некоторое время сидел неподвижно, выпрямившись и сложив руки на краю стола. Казалось, он никуда не смотрит, и те, кто проходил мимо, не могли поймать его взгляд.
Через полчаса Вашко вернулся в свой кабинет и сел за стол. Ему не давала покоя третья фотография. Мужчина в курточке, похожий по очертаниям фигуры на Орловского, лежал, зарывшись головой в снег, и надо всей этой картинкой горделиво возвышалась колокольня церкви.
«Откуда в Перхушкове взялась церковь? Отродясь ее там не было, — размышлял он. — Если только где-то поблизости… Совсем в другой деревне? Вот пусть Лапочкин этим и займется».
Стоило ему вспомнить об Евгении, как тот сам вырос на пороге.
— Что новенького?
Лапочкин вначале откашлялся.
— Ученые мужи обнаружили на конвертике пальцы, которые не проходят ни по одной из картотек. Судя по всему, отправлявший не имеет отношения к преступному миру.
— Понял. Все?
— Нет. Если судить по размеру отпечатков и проработке узоров, то они принадлежат либо холеному мужчинке, либо довольно крупной женщине.
— Таковых на примере не имеется?
— Так точно.
Короткая пауза.
— Надеюсь, ты не хочешь меня убедить, что Орловский, — Вашко ткнул пальцем в фотографию, — не смог сладить с невысоким мужчинкой, как ты изволил выразиться, или того больше — с крупной дамой?
— Я не говорю про убийц. Речь идет лишь о корреспонденте, отправлявшем письмо. Кстати, я хотел спросить — зачем им потребовался этот шаг? Насколько я понимаю, все по-классике происходит не так.
— Я уже думал об этом.
— Сперва посылают карточку или видеозапись заложника и требуют выкуп, а уж потом — леденящие душу сцены.
— Ну, положим, от меня бы они выкуп хрен получили. Другое дело, подбрасывать эти карточки Жаннете. Но в том-то все и дело, что пришли эти фотографии в милицию.
Голос Вашко звучал спокойно. Он посмотрел на часы.
— Сгоняй в Перхушково и разыщи у них фотографии покойничка за номером… — он посмотрел в записную книжку. — Тринадцать восемьдесят девять. Что, кстати, с посольствами?
— Пока опросил несколько самых главных — Штаты, Англию, ФРГ, Францию, Австрию… — начал диктовать Лапоч-кин несколько унылым голосом.
— Можешь не перечислять. Главное — результаты!
— Никто из дежуривших его не признал. Не стоял, ни с кем не встречался, никого не ждал. Похоже, это просто случайный кадр.