— Вот как? — медленно промолвил Вашко.
— До того, как перебраться в Москву, Герман Страхов работал заведующим отделом административных органов в аршальском обкоме, а… — он сделал большой глоток из чашки и обжегся. — …Пимачев в это же самое время директорствовал на самом крупном в области заводе — машиностроительном.
— Не получается, — свинцовым взглядом посмотрел Вашко. — Аббасов этот самый, Иса-оглы выпадает.
— А вот тут-то как раз и собака зарыта, — Лапочкин поднял вверх указательный палец, а другой рукой щелкнул ремешком кобуры. — Аббасов в это же самое время был в Аршальске заметной фигурой.
— Кем? — не удержавшись, воскликнул Вашко.
— Заведующим центральным рынком! Они все связаны в неразрывную сеть. И, конечно же, не в их интересах, чтобы из-за двух уволенных милиционеров был распутан весь клубок. Думаю, именно по этой причине против Орловского сразу же пустили в бой главные калибры — раньше это меня смущало, а теперь уже нет. Стрельба из пистолета в гостинице — это знаете ли…
— У тебя все?!
— Все!
— А теперь, сынок, послушай меня, — Вашко встал из-за стола и, прислонившись к стене, дрожащей рукой достал из пачки сигарету, сломал ее, достал другую — с ней повторилась та же история. Наконец, совладав с руками, он закурил — затягивался жадно, постепенно, с каждой затяжкой, все больше успокаиваясь. — Как все это называется, ты, надеюсь, уже догадался. Это уже не уголовные ухабы и буераки, это пропасть! Мне много лет и я достаточно пожил на этом свете, я научился благосклонно принимать подарки от руководства, когда меня за полшага до раскрытия вдруг благодарят за службу и награждают путевкой. Не улыбайся — это так на самом деле. Я с сегодняшнего дня отпускник! В отличие от тебя. Отпускник волен делать все, что ему заблагорассудится. В этом Орловский был прав — именно поэтому и потребовалась его поездка в Прикумск. Они ничего не могли с ним сделать — он был в отпуске за свой счет! Теперь ничего нельзя сделать со мной. Ты же мне поможешь только в одном, — Вашко окинул оценивающим взглядом коренастую, плотную фигуру оперативника, — хотя об этом мы поговорим позже. А пока… Завтра ты, как ни в чем не бывало, выходишь на работу и ни одной живой душе ни словом не обмолвишься о наших последних днях. Ты ничего не знаешь и к этой истории не имеешь ни малейшего касательства.
— А вы? А журналист?
— Это не твоя забота! Еще лучше — если ты на несколько дней заболеешь.
— Вы меня выводите из игры?
— Да.
— Я не согласен!
— А тебя, сынок, никто и не спрашивает. Понял?! То-то!
Вашко подошел к вешалке и рывком сорвал с крючка куртку Евгения. Ее швы подозрительно затрещали, но Вашко смог уместить тело в ней и даже исхитрился застегнуть молнию. Лапочкин недоумевая смотрел на приготовления Вашко.
— Чего сидишь?! Одевайся! — он бросил ему на колени свое пальто и шапку.
— Простите, я…
— Потом поймешь! Сейчас на тебе самая трудная задача — ты берешь на себя эту «волжанку». Готов побиться об заклад, она «пасет» меня по-прежнему. Ты ловишь такси и хочешь, крутись по городу, хочешь, поезжай с чемоданом в аэропорт. Выбирай любой на антресолях!
— Иосиф Петрович… — жалобно сказал Лапочкин.
— Отставить! Это моя последняя и единственная просьба к тебе, — он задумался и неожиданно добавил. — На сегодня!
— Может быть, сделать иначе?
— Ты же не знаешь, где он?
— А вы знаете, где Орловский? — воскликнул Лапочкин.
Вашко посмотрел на Евгения и, ничего не сказав, приложил палец к губам и многозначительно прикрыл веки.
— Переодеваться? — Лапочкин взял плащ Вашко.
— Что у вас у молодых за дурацкая мода — ходите без шапки. Теперь мне из-за твоих выкрутас придется студить голову. Чего смотришь — скидывай джинсы! Ей богу, еще ни разу в жизни не носил.
— Иосиф Петрович! — с мольбой в голосе взмолился Лапочкин.
— А ну, живо! — Вашко расстегнул брюки и тотчас кинул их на колени Евгению, тот нехотя переоделся и стал похож на сильно исхудавшего Вашко. Иосиф Петрович кряхтя облачился в тесные штаны оперативника и пыжился, пытаясь застегнуть молнию — это вышло у него с трудом. — Порядок! — он с удовлетворением и одновременно с любопытством огляделся в зеркале. — Выгляжу лечше тебя, — он повернулся сперва одним, а затем другим боком и, похоже, нравился сам себе.
Лапочкин осматриваться не стал — он и в самом деле больше походил на огородное пугало. Но и облик Вашко был достаточно смешон.
— А усы? А лысина? — уже не скрывая улыбки, сказал оперативник.