— Как раз времени до вылета в обрез! Пока таможню пройду, пока регистрацию… Могу я вас попросить об одном одолжении?
— Вне всякого сомнения.
— Я хочу попрощаться с Мариной без свидетелей. Я многим ей обязан в этой жизни. Можете десять минут подождать меня на улице. Не бойтесь — я не сбегу. От вас, мне кажется, вообще сбежать невозможно.
Вашко не любил комплиментов и не считал нужным на них отвечать. Выйдя из подъезда, он достал сигареты и долго мерил шагами дорожку у дома. Середина марта! С крыш сплошными потоками текла вода, капли звонко стучали по лужам, громыхали по жести водосточных труб. Хлопнула дверь, и на крыльце появился Сергей в легком плаще, с тощим портфелем в руке.
— Извините, — опешил Вашко, а вещи?
— Это все! — усмехнулся журналист. — Здесь лишь фотографии, да письма…
— Не богато же вы нажили. А как же квартира, книги?..
— Все остается людям! Помните, был такой фильм. Вы, кажется, хотели меня о чем-то спросить. Спрашивайте!
— Как вы вышли на Аршальск и причем здесь Пимачев?
Орловский удивленно посмотрел на Вашко, будто видел его первый раз в жизни.
— Пимачев? Пожалуй, он в эту компанию попал по слабоволию, но постепенно ему понравилась эта игра, и он увлекся. Началось все с мелочи — мне рассказал об этом еще Олонцов. И это была не тяга к деньгам или наживе, а просто стремление жить чуть лучше, чем другие. Есть зимой фрукты и овощи, поставляемые самолетом с юга. Его убеждали, что в этом нет ничего особенного. Расплачиваться за это приходилось не деньгами, а строго фондируемыми материалами, которые тоже уходили на юг. Причем, в больших, поверьте мне, количествах. Кое-кто готов был спросить за это с руководителей, но в игру постепенно втягивались новые и новые люди, прикармливаемые Аббасовым, — кроме рыбы уже в товарниках шел лес, бумага, сталь, прокат… Так в Аршальске организовался избранный круг людей, связанных одной тайной. Заметьте — общей тайной! Они могли жить хорошо лишь при одном условии — все молчат.
— А для чего Аббасову все эти материалы?!
— Теневая экономика! Самый виноватый из них, с их же точки зрения, конечно, Анарин. Он не совладал с ситуацией — ему надо бы ублажить этих двух милиционеров, да взыграли генеральские амбиции. Дело, как тесто на дрожжах, полезло из кастрюли вверх и 'получило огласку — а тут и я влез по незнанию в это дело и оказалось, что знаком с ним давным-давно.
— Аршальск, выходит, не начало, а конец?
— Примерно так… В Аршальске они, правда, познакомились и спелись, но я на это дело впервые вышел в Баку. Правда, тогда, еще не понимал, что к чему, а потом смотрю — места разные, а фамилии мелькают одни и те же.
— Так что, Пимачев? Неужели, берет?
Орловский задумался.
— Думаю, что сейчас нет, а вот раньше определенно брал. Это его как якорь тянет на дно. Положение, между нами говоря, у него — не позавидуешь. С одной стороны, он конечно же хочет забыть об этом досадном факте биографии, а с другой — встаньте на место Аббасова.
— Да, покровителя такого уровня он не найдет — тем сильнее ему хочется вновь привязать Пимачева к себе.
— Только чем? Не будет же он возить деньги чемоданами.
— А бриллианты? — Вашко посмотрел на Орловского.
— Не думаю…
Пока они стояли у машины Вашко выкурил уже не одну сигарету. В горле першило, он закашлялся. Дохал он долго, натужно, с каким-то внутренним хрипом.
— Бросайте курить, — по-дружески посоветовал Орловский. — Вы же еще не старый, а губите себя этим зельем.
— Надо бы… — Вашко выпрямился, вытер нечаянные слезы на глазах. — Разъясните мне одну непонятность — почему вы решили скрыться и как ко мне пришли ваши фотографии?
— Фотографии? Какие фотографии?
— Из вашего альбома. Сценка у посольства — вы там с папочкой стоите, другая на стуле, а третья… — он спохватился: про третью говорить, видимо, не стоило.
Орловский теребил рукой подбородок.
— Странно, я и не заметил их исчезновения.
— Альбом у вас?
— В портфеле.
— Когда вы их забрали из квартиры?
— Сегодня утром.
— Тогда все правильно, — с облегчением вздохнул Вашко. — Я их туда вернул на сутки раньше. Так что это за снимки?
— У посольства, говорите… Видимо, у консульства — это Ленинград. Ерунда, студенческие шалости. Практика в «Ленинградской правде», вечер, делать нечего, гуляли по городу. Фотокорреспондент, кажется, с нами был, вот и щелкнул на память. И на стуле в комнате — снимок того же времени. А вы, наверное, подумали, что меня держат взаперти?