Он стал рисовать скетчи, изводя бумагу пачками: делал набросок за наброском, но понимал — не то. Вроде все так, почти шаржи, острые, злые, меткие, но... Он даже был готов забыть все прошлые обиды и позвонить бывшей жене — уж что-что, а критиковать она умела, четко видела слабые места и указывала на них — без желчи, но прямо, не щадя. Он, возможно, за эту прямоту и умение видеть суть и полюбил ее? Хотя нет, полюбил он ее за невероятно заразительный смех и стройные, умопомрачительные длинные ноги, а уж душу узнавал потом. Но что-то его от этого звонка удерживало, как и от желания ответить на все более редкие звонки от продюсеров самых разных шоу.
— Так и надо тебе, возгордился! — ворчал он, наливая себе коньяк. — Чего опять схватился за этих «Тружеников»? Вот не жилось спокойно? Попляши теперь.
Деньги тратились, хоть он и был бережлив, но понимал, что скоро ему придется искать работу и одна мысль, что придется вернуться к унылой жизни вахтера, вызывала желание выть.
Когда он был на грани отчаянья, готовый окончательно сдаться, снова позвонил Родион. И он не смог не ответить.
— Ты же дома, работаешь? — вроде как бы между прочим поинтересовался Родион. Голос его был слишком бодрый, таким, обычно, сообщают самые дурные вести.
— Да, а что случилось-то?
— Да ничего. Я тут почти рядом, забегу через полчасика?
— Ну забегай.
Он отложил бумагу и карандаш чуть ли не с облегчением и с тайной надеждой: вдруг банкир позвонил и сказал, что нет больше нужды в его картинах, что все договоренности аннулируются. Это было бы похоже на счастливое избавление, и поэтому вряд ли могло быть правдой — как и сны об Италии.
Родион появился меньше чем через полчаса, вошел, посмотрел по сторонам, сел на диван.
— Что стряслось? — спросил он с нарастающей тревогой: уж больно Родион сам на себя не был похож. Весь словно сдувшийся и посеревший. Стало заметно, что не такой уж он юный, как казалось.
— Почему сразу стряслось? — деланно удивился Родион. — Просто как-то не очень удачно все вышло, я пообещал, ну, этим, твоим...
— Кому — моим? — он даже не понял сразу о чем речь. — Банкирам что ли? И что ты им наобещал? Подписывал что-то?
— Да что я могу подписать? Хотя... Но они бы и без подписи, — Родион отбросил напускное веселье, вздохнул, — они душу вытрясут, перетряхнут и засунут обратно через зад.
— Ближе к делу.
— Им нужны картины, они там какие-то договора оформили, деньги перевели, так что надо как-то закрывать это... Ну то есть показать... В общем — вот список, — Родион суетливо вытащил из кармана сложенный вчетверо лист. — И ладно бы только это! Но еще же сроки! И уже столько времени прошло, осталось совсем ничего! — Родион вздохнул, теперь он смотрел с таким видом, словно кто-то иной был виноват в его злоключениях.
— Сроки?
— Уже меньше чем через месяц должно быть готово шесть картин, остальные четыре — через два месяца. Плюс те, что они отобрали им надо отдать...
— И что ты предлагаешь? — он готов был закипеть, с трудом удерживаясь, чтобы не скомкать лист и не бросить его в лицо Родиону. — Сам и рисуй. Ты мои условия знал и кричал, что обо всем договоришься!
— Значит?
— Значит, я не буду работать так, как хотят они, — с каждой секундой сдерживаться было сложнее. — И те картины, на которые они хотят лапу наложить, тоже не отдам!
— Вот как? Ладно, — Родион встал, поправил куцый пиджачок, провел рукой по волосам. — Ладно. Я один во всем виноват, только я. Ну конечно! Кто ж еще? Что я могу сделать? Буду искать работу в родном Сочи. Нет, что я говорю? Кому я там буду нужен? За полярным кругом где-нибудь и то... Они же могут сделать так, что ни ты, ни я никому никогда не нужны будем! И твои «Труженики» долбаные тоже! Они же это могут, просто так, из вредности. Тебя через неделю забудут! Ты даже охранником не устроишься!
— Испугал, нечего сказать.
— Ну да, ты же у нас крутой! — теперь Родин едва не срывался в крик. — Диссидент! Герой! Ничего тебе не надо — ни денег, ни славы, блаженный! А мне хочется, знаешь ли, нормальной жизни, а не одиночества в халупе типа твоей. Я жить хочу! Меня, знаешь ли, никто никуда просто так не позовет, никакие шоу! Мне такие деньги никто не предлагал, и не собираются! Я не модель и не художник, так, простой труженик! Мне пахать надо, чтобы хоть на однушку в Девяткино заработать! А ты!
— Ты чего орешь, будто это я в твоей дурости виноват? — чуть повысил голос и он. — Я тебе прямо сказал, как готов работать, а ты...