Его быстро переодели в белую рубашку, отличный костюм, и явно дорогие ботинки, нацепили запонки, причесали, слегка загримировали и оставили сидеть на стуле. На площадке появилась еще одна девушка, и все ринулись к ней. Стало очевидно, ради кого все затевалось. Девушка была прекрасна, но на него впечатления особого не произвела, как никогда не производили впечатления фотографии даже самых прекрасных женщин в журналах. Она не вдохновляла, была слишком хороша и, как теперь говорят, ухожена, словно научилась применять «фотошоп» в реале. В ней, на его вкус, не было чего-то такого, что делает любую, даже не самую красивую женщину притягательной для мужчин.
«А может это старость? — снова подумал он».
Девушку увели в маленький вагончик, и из него она появилась скоро в махровом халате. Он усмехнулся: интересная фотография выйдет у них, впрочем... сейчас чего только не увидишь и лучше пусть так, она в халате, а он в смокинге, чем наоборот.
Родион подлетел теперь к нему, схватил за локоть и потащил в сторону берега, по дороге объясняя:
— Значит так, мы снимаем ню, понимаете, да? Она обнажена, он одет, между ними любовь, но такая... особенная, никаких откровенных фото, в глазах должно быть чувство, понимаете? Настоящее чувство!
— Погодите, — он остановился и высвободил руку, — какое ню? Какие чувства, вы же сказали...
— Это ее бенефис, Натальи, вы же узнали ее, да? Она модель мирового уровня, большая удача, впрочем, неважно. Суть в том, что вы, уж простите, только для антуража.
— Для мебели? Тогда причем тут мои глаза? — спросил он холодно. — И не надо мне все это объяснять, я художник, как-никак, — сказал и тут же пожалел. Выглядело это глупо, как хвастовство или, хуже того — пустое бахвальство.
— Художник? — Родион нахмурился, — надо же. Но тогда вы меня поймете. Это должно быть красиво!
— Ладно, — злой сам на себя, он зашагал вперед, туда, где Наталья стояла, повернувшись лицом к воде.
Он подошел, откашлялся, она повернулась к нему, и он тут же понял, как ошибался: вблизи она была настоящей, от нее шло тепло, и улыбка у нее была замечательная и прыщик, едва заметный, рядом с переносицей делал ее еще очаровательнее.
— Добрый день, — она протянула ему ладонь, — так мы с вами работаем? Я так волнуюсь!
— А уж как я волнуюсь, — в тон ей ответил он и представился.
— Но мы же справимся?
— Обязательно! — ответил он уверенно, хотя уж точно не испытывал и толики уверенности в том, что у них выйдет хоть что-то. Он работал с натурщиками и представлял, насколько тяжело уловить правильное настроение, которое требуется художнику. И у них задача не проще.
— Работаем! — фотограф подошел к ним, вместе с целой свитой. — Поехали!
Наталья сбросила халат. Кроме туфель на высоких каблуках на ней не было ничего.
— Обними ее за талию, но не прижимай, — последовало указание, — придерживай, никакой защиты, никакой страсти, отстраненность...
Указания сыпались одно за другим, а он думал о том, что рано списал себя. И наплевать сто раз, что эта Наталья ему уже во внучки годилась, телу было все равно, оно реагировало само. Все силы ушли на то, чтобы сохранить равнодушный вид и унять желание открутить Родиону голову.
«Ладно, зато какое развлечение, — думал он, когда они перешли чуть в сторону». Теперь они стояли поодаль друг от друга и смотрели в разные стороны, но фотограф настойчиво требовал от них «незримой связи».
Потом была фотография, когда с него стащили пиджак, они сели, он обнимал ее, глядя поверх спины, она прижималась к нему, как могла бы прижиматься дочь, если бы не была так обнажена. Через пару часов он чувствовал себя выжатым и уставшим. Сделали перерыв, им принесли кофе. Родион ошивался тут же.
— А знаете, мы же нашли вам не просто партнера! Художника! — заявил он Наталье, словно это было его личной заслугой.
— Ого! Как вам удалось? — кажется, она заинтересовалась искренне.
— Непризнанный и уже давно не подающий на это надежды, — сказал он честно, надеясь, что этим разговор будет исчерпан.
— Ван Гога тоже при жизни не признавали, — сказала Наталья. Он удержался от реплики, о том, что удивлен ее эрудицией.
— Так то Ван Гог, я — не он. Ничего нового я точно не привнесу в живопись и... мои картины банальны, а это худшее, что может быть.
— Художники часто не объективны и слишком самокритичны, ведь так? Мне было бы интересно посмотреть. Если можно.
— Приходите, — выглядело так, словно между ними завязывается флирт. Родион понимающе улыбнулся и отпил кофе.