— А! О! У! — выкрикивала Светка, и церковные закоулки звучно повторяли ее голосок.
В противоположном окне поднялась лохматая голова Ильи, он улыбался Светке:
— Слышите, ладаном пахнет?
— Ой, испугали! Чуть не упала со страху: показалось, кто-то из святых на стене зашевелился…
— Э, вы суеверная! Как не стыдно!
— А! О! У!.. По-вашему, бога нет?..
— По-нашему, бога нет. Это эхо.
Голова Ильи скрылась. Он тут же подошел сзади.
— Пошевелите ноздрями, чувствуете этот столетний запах? Как бы гарью пожаров пахнет… Стены-то насквозь дымом пропитались.
Светка втянула воздух. В сквознячке, шедшем из церкви, ей тоже почудился смолистый, чуточку торжественный запах старины.
Илья огляделся.
— Жалко, нет тут лестницы, надо бы слазить на крышу…
— Зачем вам?
Он показал вверх, там над широкими скатами крыши устоял барабан с поясками затейливой кладки. Но луковица обвалилась, на ее месте густо разрослась молодая ивняковая поросль.
— Красиво! — залюбовалась Светка. — Будто ваза с цветами.
— Красиво, а худо. Эта ивушка зеленая настоящая вредительница, надо ее с корнями выдрать. У вас дома марганцовки нет? — Илья объяснил, что раствором марганцовки выжигают корешки растений в расщелинах старинных зданий.
Светка пообещала достать ему этого снадобья в домашней аптечке тетки.
— Придется попросить у моего начальника старого железа. Сделаю на барабан простую конусную крышку — от дождей хотя бы прикрыть.
Илья как бы примеривался глазом к свесившимся с барабана ветвям, нос его блестел от пота, большие кулаки деловито раскачивались. Светка опять подумала, что он больше похож на смекалистого мастерового, чем на студента, и это ей нравилось.
— Вы все делать умеете?
— Дело нехитрое!..
Снова поднялись они на высокий косогор и оглянулись, чтобы полюбоваться на оставшуюся внизу церковку. Смотрели долго, молча.
— В прошлом году, — сказал Илья, — колхозники поднимали вон ту залежь, так рассказывают, ведрами собирали старые картечины на полях. Великие тут были битвы, много пролито русской крови…
Далеко на вытянувшемся мысу стояла древняя церковь со старым заброшенным кладбищем — молчаливый свидетель ушедших времен. Сколько приходилось Светке корпеть над учебниками истории и слушать учителей, никогда она не испытывала того живого интереса и волнения, какое вызвали простые объяснения Ильи. Впервые возникло в ней чувство родственности с этой землей, с полями ржи, со всем этим простором, с плывущими в высоте сверкающими облаками.
— Вам ничего эта картина не напоминает? — спросил Илья. — В Третьяковке бывали?
— «Над вечным покоем»! — узнала она. — Ну да! Левитан!..
Светка даже захлопала в ладоши. Широко открытыми потемневшими глазами всматривалась она в даль. Никогда раньше она не задумывалась над этим. Все это порознь существующее — накрытая старыми ивами скромная церквушка, травяные дали островов за протокой, воздушные громады облаков, — все вдруг наполнилось важным и мудрым смыслом. Над вечным покоем!.. Что-то похожее на холодящее чувство восторга возникло в ее душе — это было чувство родины.
Она даже не сразу поняла, когда Илья спросил:
— Так что вы скажете, стоит побороться?
— Как побороться?
— То есть убедить председателя колхоза, чтобы не ломали церковь?
— О, конечно!
— Вот я и думаю, что стоит. Представьте себе, выстроим мы тут большой санаторий, будут приезжать люди, станут спрашивать: а что у вас хорошенького? Какие достопримечательности? Им скажут: как же, у нас шестнадцатый век, у нас фрески, у нас «Над вечным покоем»… В церкви-то можно музейчик развернуть. Как будут люди довольны! Верно ведь?
— Еще бы!..
— А теперь спустимся здесь, поищем старину, — предложил Илья. — Тут было еще более старое кладбище, оно давно заросло лесом. Смотрите под ноги, предки наши верили в загробную жизнь и снабжали покойников кое-каким инвентарем: клали денежку, чтобы Петр-апостол открыл ворота в рай, клали медные иконки — помолиться, гребешок — причесать бороду; все это находили здесь деревенские ребятишки. Может, и нам посчастливится.
Оба разулись и пошли под песчаной осыпью. От нагретого солнцем пригорка несло жаром, было душно, слепило глаза. Горячий песок обжигал ступни. Кое-где из песка торчали трухлявые куски дерева — остатки древних захоронений, попадались пожелтелые человечьи кости. Находок не было.