— Какая игра? — дернулся в седле Юра. — Вольно вам верить всякой клевете…
— А ну-ка посмотрите мне в глаза!
Иннокентий Васильевич устремил на Юру долгий, прицельный, просвечивающий до дна взгляд суровых глаз.
Насмешливые глаза Юры нагло глянули на него, чистые зрачки сузились, как бы сопротивляясь пронизывающей силе его взгляда, но вдруг дрогнули и уклонились. Обиженно часто заморгали ресницы.
— Так! — усмехнулся Иннокентий Васильевич; он уже не сомневался в виновности Юры. — Значит, был грех, а?..
И тут прихлынуло сразу раздражение; не сдерживая себя более, он закричал:
— Так что же, подлец вы этакий, и дальше будете изображать героя? Доказательств у нас будете требовать?
Растерянная улыбка мелькнула на лице Юры.
— Мало ли что могло померещиться Илюхе! А вы поверили…
— Илюха не соврет, он не такой парень. А вот вы кто такой? Поставить жизнь девчонки в качестве спортивного приза — разве это не преступление?.. На что вы рассчитывали? Что все будет шито-крыто?.. А совесть у вас есть? Может, вы и совесть считаете пережитком?.. Предлагаю вам открыто признать свою вину, будет лучше для вас!..
Юра откинулся в своем седле, как от удара в грудь. Упорно сдвинув брови, он смотрел вдаль, на пустынную дорогу.
— При чем тут совесть? Вы пользуетесь тем, что я не могу ответить на ваши оскорбительные обвинения. А вот Илюхе я этого так не оставлю! Он еще пожалеет, так и передайте ему. Мне пора…
— Угрозы? В таком случае вы будете иметь дело со мной, — сказал Иннокентий Васильевич. — Имейте в виду: если я взялся, то доведу дело до конца. Понятно?
Юра поставил ногу на педаль и оглянулся. Он заметил вдруг обесцветившиеся губы и бессильно обмякшие плечи Иннокентия Васильевича. Тяжелой, грузной походкой тот направился к скамейке.
Казалось, он прислушивался теперь не к словам Юры, а к чему-то происходившему в нем самом. И только бессильно взмахнул палкой, как бы показывая, что дорога свободна.
Юра подтолкнул машину, мотор заработал, выбросив на дорогу голубую чадную струю.
— Девчонку-то, — через силу напрягая голос, сказал Иннокентий Васильевич, — племянницу мою покорнейше прошу оставить в покое. Слышите?..
Взявшись за рукоятки руля, Юра обернулся:
— Да, слышу! Не беспокойтесь, навязываться вам в родню я не собираюсь. Надоело мне все это, хватит! Во, по самую завязку!..
Юра раздраженно чиркнул пальцем по горлу.
Иннокентий Васильевич сидел недвижно, опершись обеими руками на палку. Кажется, он не слышал последних слов Юры. Медленно он сунул руку в карман, нащупал жестяную баночку и положил под язык холодящую лепешку.
Мотоцикл сдвинулся и с яростным треском, словно отстреливаясь, скрылся за дальним поворотом шоссе.
XII
Весь этот день Иннокентий Васильевич пролежал, отвернувшись к стене. Даже хозяйка встревожилась и несколько раз спрашивала за дверью, не надо ли чего.
Вернувшись с работы, Илья постучал к нему:
— Что с вами?
— Слегка прихватило меня…
— Не вызвать ли врача?
Он вглядывался в сумрачное лицо Иннокентия Васильевича; в разметанных на подушке сединах оно казалось бледным и заострившимся. Но шевельнулась вытянутая на одеяле рука и показала на стул:
— Садись, Илья. Что врач! Я не хуже врачей знаю свои болезни… Не в том дело…
Иннокентий Васильевич помолчал, как бы собирая мысли. Выжидательно молчал и Илья.
— Да, зря я затеял эту историю, — помолчав, с виноватым видом сказал Илья, — и вас втянул зря, забыл, что вам нельзя волноваться. Донкихотская, черт побери, вышла история!
Иннокентий Васильевич откинул одеяло. Наклонился, нащупывая ногами туфли под кроватью, и заглянул снизу в глаза Ильи:
— Донкихотская, ты считаешь?
— Никому это не поможет и ничего не изменит. Настроили мы против себя всю дачную колонию. Все шипят, надулись. И, конечно, презирают меня, считают завистником. Вчера встретил артистов, даже руки не подали. «Да», «нет» — вот и весь разговор. А сегодня прикатил к нам на стройку Юрий, вызвал меня из конторы, поименовал «гражданином», вполне официально. Предложил, пока не поздно, отказаться в письменной форме от своих слов. Иначе в комитет комсомола нашего института будет послано коллективное письмо, разоблачающее меня как клеветника и интригана. Я сказал, что ни в чем каяться не собираюсь. «Хорошо», — говорит. С тем и уехал. Но вид был весьма многозначительный.