Просидели зря. Видно, нонешним побытом старики первые с повинкой ходить должны. Срядила жена узелок гостинцев, положила платье и шапку, поехал я на другой день в город.
Захожу в ихний пансион. Спрашиваю прислугу.
— Здесь, — говорит, — живет такая. А вы кто ей?
— Так, знакомый…
Я стою на лестнице и слышу сверху Любасин разговор:
— Какой из себя?
— Так себе господин с узелком, в приличном пальте.
— Скажите, дома нет.
Я и поднимаюсь.
— Как дома нет? Ты что же это такое?
— Папаша, не кричите. Здесь вы не у себя дома.
Я и говорю:
— Вот что, дочка, кричать не будем, а давай поговорим по-доброму. Что мы тебя воспитали, того я не стану напоминать. Бог с тобой, живи как знаешь. Вчера вот рождестве у нас было, пождали тебя. Срядили тебе шапку новую да платьице к празднику.
— Ничего мне не надо.
— Да как же, в тряпках будешь ходить?
— Не ваша забота.
— Кто ж, — говорю, — тебе споможет, как не отец да не мать? Ведь и птица, говорю, коли по глупости выпала из гнезда, родители ее остерегают да выхаживают. Мать-то ведь, говорю, за тебя ночи не спит.
Сам смотрю ей прямо в глаза, думаю, доступна ли ты стыду своему. Она глазами этак в сторону зазиркала и вдруг как закричит на меня:
— Ах, да оставьте меня, ей-богу! Все равно вам меня никак не понять, раз ваше понятие старое. А по-социальному, мол, надо делать так, — что приятно или неприятно тебе, не смотри, а уходи смело.
— Дураки, — говорю, — так делают.
— Дураки-то, — говорит, — вы сами выходите.
Я только головой покачал. Гляжу, а из кармана вязанки у ней пачка папирос высунулась.
— Хорошему, — говорю, — тут у вас учат.
— А вы, — говорит, — разве не курите?
Говорим так, а сами оглядываемся: уж очень хороший разговор, — слышал бы кто.
Спрашиваю, осердясь:
— За что ты, злая дочь, отца-мать ненавидишь?
— Я, — говорит, — вам не дочь, у нас постановлено. Сходите в ячейку, вам там объяснят.
— Веди! Пусть объяснят. Веди!
Приходим к молодому человеку за столом.
— Я, — говорит, — прочитаю сейчас протокол. Слушали, постановили и так далее.
Чую, что про меня дело. И много написано. Мол, буржуазия, кровопийца учениц и паук. Поэтому дочь его, товарища Таратину, освободить от всяких обязанностей, и от него отстранить, и выдать ей казенную стипендию на бесплатное учение.
Поверите старому человеку, за всю мою жизнь ни разу не стыдился я так, как тут перед дочерью. Красный стою, дожидаю, когда конец протоколу будет.
А потом как закричу:
— Ах, вы, говорю, сукомольцы, сукины вы богомольцы! Да я на вас в суд, на соплюков!..
За шапку и вон. Бежал, бежал, свету не вижу, на людей натыкаюсь. Куда идти, кому жаловаться? Некуда идти!..
Стал посередине, на перекрестке, — ветер, снег, а у меня и пальто нараспах. Трамваи, извозчики, люди, все бежит на все стороны, а мне некуда, худому старичонку, и на сердце горит у меня. Что делать?
Постоял так, а тут на углу дверь открылась, и музыку на меня нанесло.
Вот, думаю, это самое.
Смолоду-то потреблял я, а потом отвык, и не тянуло. А тут зашел с горя посидеть, дух перевести.
И пошло ходуном. Зеленого стекла полные столы, на полу везде мокро чернеет, от дыму лампа в потолок ушла. Гремят, стучат, поют, ругаются. И молодцы в две гармошки публику ярят, только глазами водят. Им кто«Клавочку», кто — «Ваньку-ключника», кто — что. И кого-то взашей тут же выставляют.
«Вот, думаю, самое подходящее место для меня».
Заказал парочку, ничего прокатилось. И вот так хорошо, сколь ни иззябся, под сердцем льдинка таять, таять, таять. Отошел и еще заказал. Сам все на народ смотрю и думаю: «Не добро вас сюда заводит, голубчики, о-ой, не добрая дорога!»
Со мной тут детина по соседству сидел, такой широкий, да здоровый, да веселый.
— Чего, — говорит, — старик, смеешься на меня?
— На тебя, — говорю, — и на всех.
— А на себя, ну-ко, посмейся.
— И на себя посмеюсь.
— Брось! Плясать будем.
— С горя, — говорю, — может, и запляшешь.
Сидим так, пьем, попиваем, а тут ух да ух! — пошла гармонь на плясовую. Столики раздвинулись, и пошел мой детина козырем, сам все мне ручкой машет, машет… Гляжу, расходился парень, кудрю выпустил на лоб, все ему хлопают, как он ноги заплетает. Потом подбежит ко мне да в охапку: