— Ну… стой.
Старец осветил свечкой табуретку — на ней стояли шесть кринок с землей, в каждой из них белела записочка.
— Раб божий Семен, — прочитал вслух старец. — Это какой же Семен, не с Городомли?
— Он самый, — сказала Артемьевна.
— Царство небесное. А Марфа чья?
— Шагина, лесникова жена. Параличная.
— Вон что! Когда померла?
— С месяц назад.
Старец развернул требник, перекрестился и начал:
— Благословен бог наш…
— Ами-инь! — откликнулись два голоса.
Глухо звучали в этом тесном закуте тоненький голосок Артемьевны и басок подтягивавшей ей старухи. Они запели заупокойный псалом, быстро и бойко подлаживаясь друг к другу. Видно было, они не первый раз пели за дьячка.
— Упокой, боже, рабов твоих… — старец брал из кринок записки и, поднося свечку, вычитывал имена, — в месте светле, в месте злачне, в месте покойне… иде же вси святии твои упокоеваются…
— Упокой, господи, душу усопших рабов твоих… — тянули старухи.
Старец крестился и сгибался в поклоне, дотягиваясь перстами пола. Черная тень его пробегала по завешенной половиком стенке молельни, ломалась и снова выпрямлялась.
— «…Яко же земля еси и в землю отыдеши…» — читал по требнику старец.
Как во сне доходили до сознания Вани грозные слова о каком-то суде: «…идите от меня, проклятые, в огонь вечный…»
Он посмотрел в насупленные лица старух, и ему стало не по себе от этого пугающего обряда. Как он сюда попал? Зачем?..
Но служба была короткой. Старухи спели «вечную память», и старец стал задувать свечки Он снял епитрахиль, пригладил плешь, убрал с табуретки кринки и присел отдохнуть.
— Видел теперь? — спросил он Ваню. — Вот как требы-то справляю: яко тать в нощи…
— А зачем эти шесть кринок? — поинтересовался Ваня.
Глаза старца блеснули хитрецой, усы раздвинулись в усмешке. Он даже запел какой-то семинарский стих:
— Вот ты и угадай-ка! Да нипочем не угадаешь! Помирают ведь люди-то! И погребают их без отпева. Это как же можно? Неспокойна бывает верующая душа. А кому дано вязать и решить? И вот я, недостойный поп, говорю: возьми в криночку праха земного с могилы, я совершу чин отпевания, а ты рассыпь его на могиле, и успокоится душа твоя. Вот оно как. Вишь, кряду шестерых отпел!
Старец снова усмехнулся, довольный своей выдумкой.
— Конечно, иной архиереишка скажет: не по каноническим правилам, мол, действуешь. А я ему вот!..
Старец выставил кукиш, и глаза его озорно сверкнули.
— Будут правила, коль нужда наставила. А теперь пойдем-ка, мастер, на боковую, — разбужу тебя завтра пораньше.
VIII
Утром Ваня встал пораньше, сварил клей, замешал замазку. Хотя бы спасти икону от погибели. И где только эти изуверы хранили ее — уж не в земле ли закопанной?..
Заглянула Артемьевна:
— Идите в баньку, батюшка там вас ожидает.
Чудесно было на огороде в этот ранний час. Еще не высохла роса — все горело и сверкало кругом. И подсолнечники повернули навстречу солнцу свои золотые шляпки. А в небе столбушком уходили жаворонки, захлебываясь восторженной песенкой. И сильно, медово несло с лугов цветением полевой рябинки.
— Благодать-то какая! — сказал старец, сидевший на лавочке у бани. — Воистину: «вся земля да поет тебе»… Только нам с тобой распевать некогда. Принес все, мастер?
Ваня открыл свой ящик с красками.
— И золотая краска у тебя есть? Ты уж не жалей позолоты, мастер, сделай как получше.
Они прошли в предбанник, и старец накинул крючок. Он развернул шелковый плат и достал икону.
— Свету мало, да и душно тут, — сказал Ваня. — Надо открыть дверь.
— Ну, быть по-твоему. А я постерегу тебя.
Старец распахнул дверь и сел на порожек.
Ваня обильно смочил в керосине тряпку и протер оборотную сторону доски, чтобы затравить жучка.
— Почему вы ее называете Убиенной, Мирон Иваныч? — спросил он.
Старец закурил, затянулся несколько раз, помолчал.
— Так вот, расскажу тебе, по какому случаю икона сия именуется Убиенной. Дело было в тысяча девятьсот двадцать девятом году, при коллективизации, в одном из недалеких отсюда сел. Итак, граждане того села постановили на общем собрании закрыть церковь и открыть клуб. И когда приступили к слому иконостаса, некто гражданин Мешков дерзновенно замахнулся топором и нанес иконе прободение. «И истече из раны кровь» — что засвидетельствовано многими очевидцами. Посему и названа она Убиенной. Унесли тогда икону богобоязненные женщины и содержали до времени в скрытом месте. И были от нее случаи чудотворения, что также засвидетельствовано. Язвенным, считается, хорошо помогает, освященным от нее елеем пользуются люди…