— Ну как? — с улыбкой оглядывал его подошедший солдат.
— Что — как?
— Помирился с Валидубом?
— Ага… помирился. А что за возня была у вас там на палубе?
— Разогревались… борьбу устроили. Валидуб-то закочевряжился было, опять за свое: десятками, мол, побрасывал!.. Ребята и вышли: «Давай попробуем!» Ну, в четвертом туре свалили все-таки, прижали на обе лопатки. Здоров, дьявол, хоть и пьяный!.. А потом взяли его в работу. Я говорю: «Давай отчитывайся, как это ты руку поднял, подумай, на кого? — на своего советского солдата?..» В общем, договорились по-хорошему. Признал ошибку. Ничего мужик, когда отрезвел-то!..
Это был короткий доклад на ходу, но мы все его слышали. И, признаться, нам стало стыдно за пережитые страхи. Все оказалось не так, все объяснилось по-другому. Проще и лучше, чем мы думали.
На пристани солдат уже ожидали два крытых грузовика. Появился офицер, скомандовал садиться. Шоферы завели моторы. Солдаты один за другим исчезали в темноте под брезентовыми крышами грузовиков.
В светлом качающемся круге под фонарем остался человек в ватнике да семья Валидуба. Женщина сидела на чемоданах, закутав концами шали спавших детей.
Начинался дождь. Редкие капли косо сеялись на свету, под крышкой фонаря.
— Все сели? — спросил сержант.
— Все! — откликнулись голоса из-под брезента.
— Валидуба забыли, — крикнул кто-то.
И дружно подхватили:
— Взять Валидуба! Садись, Валидуб, подвезем!
Десятки рук протянулись с грузовика. Подхватили чемоданы, бережно приняли мальчугашек, подсадили женщину. Последним перевалился через борт фургона долговязый Валидуб.
И тут к грузовику подошел человек в ватнике.
— А меня не возьмете, ребята?
— Куда вам надо? — спросил сержант.
— До базарной площади.
— Э, нет! Нам туда не по пути.
Сержант уже держался за дверцу шоферской кабины, но остановился на минуту. Оглядев быстрым взглядом с ног до головы человека в ватнике, он сказал:
— Вот что, мил человек! Забыл я тебе объяснить давеча, почему у нас не засвистели пряжки. Имей в виду следующее: в нашем взводе все комсомольцы. Ежели будешь кому-нибудь рассказывать про сегодняшний случай, подумай над этим. До свиданья!..
Сержант уселся рядом с шофером и резко захлопнул дверцу. Одна за другой машины покатили к воротам.
Человек в ватнике посмотрел им вслед, постоял, нахлобучил на глаза кепку, взвалил на спину мешок и, посвистывая сквозь зубы, зашагал в дождливую ветреную тьму.
1960
В ЛЕСУ, У МОРЯ
I
Лошаденка круто взяла пригорок. Тележка дробно застучала колесами по каменному настилу шоссейки.
Справа открылась пустынная ширь водохранилища.
— Вот наше море, — сказал возница и поднял воротник. Невзрачный, узкоплечий парнишка с безусым лицом, он сказал это с гордостью.
С «моря» несло пронзительным холодом. Неприютная даль водохранилища была затянута туманом. Противоположный берег сквозил в мутной дымке еле намеченной карандашной линией. Пенные валы медленными рядами катились к берегу и с глухим шумом выплескивались на песчаной отмели. В бурной высоте косо реяли чайки.
— Стало быть, ты теперь морской житель? — спросил возницу Сергей Ильич.
— Морской! — усмехнулся парень, поеживаясь на ветру.
— Что лучше: морским или сухопутным быть? А?
Вопрос был задан, чтобы отвлечься от скучных дорожных мыслей, но парень серьезно подумал, прежде чем ответить седоку.
— Как вам сказать? Мы еще к морю этому не привыкли. Раньше наша деревня стояла на ручью, — воды, можно сказать, не видали. Вот теперь хоть и живем у самого моря, а в деревне посейчас ни одной лодки нет.
— Почему?
— Не умеет никто делать. Да и боятся воды. Дачник один привозил резиновую лодку, так нас не пускали с ним кататься.
— Мамка не пускала?
— Мамка.
— А купаться пускает?
— Первое лето не пускала…
Парнишка отвернулся от ветра, почиркал в горсти спичкой и, отпыхнувшись дымом, положил кисет в колени Сергею Ильичу.
— Не хотите ли махорочки? Старички примечают, — продолжал он, — что из-за этого моря климат у нас испортился.
— Как испортился? — спросил Сергей Ильич, свертывая непослушными пальцами закрутку. — Ерунда это!
— Никогда у нас столько дождей не было, льют и льют, конца не видать. Как там по-научному объясняют?
Сергей Ильич не знал, что ответить на этот вопрос, и только повторил: