— Кто же у вас ведет хозяйство?
— А все сама. Мы ведь деревенские.
Довольная, она сидела перед ним, благодушно сложив на животе сильные руки крестьянки.
— Вот так и верчусь от темна до темна, — добавила она. — Муж на службе весь день, а я тут по дому.
— Он что, тоже деревенский?
— А как же! Был председателем сельсовета, третий год пошел, как его в город вызвали. Деревенские мы. Мужики, как есть мужики, — усмехнулась она. — Простяки!
«Что такое «простяки»? — обдумывал это слово Сергей Ильич, улегшись на широкой, звеневшей крепкими пружинами кровати. — Так ли уж все это просто?..»
Он привык обдумывать перед сном впечатления дня. Фигура Черепанова после разговора с хозяйкой, казалось, стала ему понятнее.
Приходили на память далекие впечатления детства. Кто помнит теперь толстопузого чиновника с золочеными пуговицами, который отсиживал свои часы в присутствии и только иногда на тройке с колокольцами скакал по сельским проселкам, нагоняя трепет на мужиков?
Любопытная фигура этот Черепанов! Из крестьян, председатель сельсовета. Этот, конечно, знает деревенский хозяйственный «кругооборот» насквозь, это не барин, не чиновник, — это плоть от плоти.
Сергей Ильич представил его себе по первому впечатлению в дождевике, в надвинутом на зоркие глаза кожаном картузе. Почему он сказал «помогнуть», а не «помогать»? Откуда эта нотка неприязни? Ведь дела-то в районе плохи…
…Интересно, что у него за книги? Вероятно, почитывает кое-что на сон грядущий.
Сергей Ильич снял с полки несколько книг — все это были учебники по сельскому хозяйству. Застарелой пылью пахло от этих книг. Сергей Ильич вспомнил свои книги, залистанные, испещренные подчеркиваниями и пометками на полях, с клинышками закладок в нужных местах, — книги-друзья. А тут некогда, поди, читать бедняге, ляжет в постель с замороченной заседаниями головой, — до книг ли? Да еще такая бабища рядом, сытость, подушки пуховые.
Пересиливая подступающую дремоту, Сергей Ильич развернул на случайной странице «Биологические беседы» и прочел:
«На Мадере дуют сильные ветры, а остров небольшой величины. Жуки с обыкновенными крыльями уносились бы ветром в океан, что неоднократно и наблюдалось в действительности. Поэтому из жуков могли выжить и оставить потомство либо совсем бескрылые, либо имеющие очень большие крылья, которые оказались в силах бороться с ветром. В этих двух направлениях и действовал естественный отбор. Жуки, населяющие остров Мадеру, лишены крыльев и не летают. С другой стороны, на этом острове водятся жуки с очень большими, сильными крыльями. В данном случае…»
Дальше шли неразрезанные страницы. Сергей Ильич поискал, чем бы разрезать книгу, и, не найдя ничего, отложил ее в сторону.
Рассказ о жуках наводил на какие-то большие и тревожные мысли. Значит, что же? Живут благополучно и те и другие? Отказавшиеся от крыльев «приспособленцы» и отрастившие в сопротивлении ветрам крепкие крылья «борцы»? Завтра надо непременно дочитать и додумать эту историю.
Сергей Ильич погасил лампу и прислушался. Глухая тишь стояла за окном. Только редкие капли хлопали по лопухам.
«На Мадере дуют сильные ветры…» — повторил он про себя, как бы запоминая эту музыкальную фразу, и тут же заснул.
III
Проснулся Сергей Ильич рано, услышав за перегородкой странные слова:
— Ножкой тебе кланяется.
— Чш-ш! Чего орешь? — сказал приглушенно голос Черепанова. — Какая ножка?
— Баранинки привез от Мухина Ивана… Баранчика они вчера зарезали.
— Не знаю ничего! — сказал Черепанов. — Иди к жене. Да тише ты, не греми!..
Сергей Ильич стал одеваться.
На стуле лежала раскрытая книга. Просовывая голову в ворот рубахи, он прочел:
«На Мадере дуют сильные ветры…»
И опять с удовольствием повторил эту фразу про себя, упиваясь ее музыкальной прозрачностью.
— Проснулись? — спросил за перегородкой Черепанов.
— Эге!
— Хорошо ли спалось на новом месте?
— Отлично.
— Ну-к что ж… идите чай пить. Самовар на столе.
В щель приоткрытой двери Сергей Ильич видел закрывшегося газетой Черепанова. В горницу вошла жена в сопровождении бородатого старика.
— Садись, Еремеич, попей чайку. Наливай сам, мне некогда.
Черепанов сложил газету, аккуратно сровнял углы и спрятал за зеркало.
— В газете сигнализируют, — начал он, строго оглядывая Еремеича, — что скот начали у вас прирезывать. Верно?