– Почему он связан? – спросил незнакомец. Его голос был ничем не примечателен, хотя интонация выдавала в мужчине северянина.
– Он пытается сбежать, учитель, – ответила девушка. – Сейчас он утихомирился, но ранее показал дикую прыть.
– Почему ты хочешь сбежать? – спросил он меня. – Ты наконец там, где должен находиться по происхождению.
– Я не должен быть здесь, – ответил я. – Еще до того, как я впервые услышал о Племени, я дал присягу господину Отори. Я законно принят в клан Отори.
– Ух! – вздохнул он. – Я слышал, что господа Отори зовут тебя Такео. А как твое настоящее имя?
Я молчал.
– Он вырос среди Потаенных, – тихо сказал Кенжи. – Имя, которое ему дали при рождении, Томасу.
Кикута зашипел сквозь зубы.
– Такое имя лучше забыть, – сказал он. – Пока пойдет и Такео, хотя Племя им никогда не пользовалось. Ты знаешь, кто я?
– Нет, – ответил я, хотя и догадывался.
– Нет, учитель, – не удержался юный стражник. Кикута улыбнулся.
– Ты не учил его манерам, Кенжи?
– Вежливость для тех, кто ее заслуживает, – сказал я.
– Ты скоро убедишься, чего я заслуживаю. Я глава твоей семьи, Кикута Котаро, двоюродный брат твоего отца.
– Я никогда не знал отца и не носил его имени.
– Однако многие черты изобличают в тебе Кикуту: острота слуха, артистичность, да и все другие таланты переданы тебе с лихвой, как и линия на ладони. Это ты не можешь отрицать.
Издалека послышался легкий шум – стук в дверь магазина внизу. Человек вошел и завел разговор о вине. Голова Кикуты тоже повернулась. Я почувствовал, что начинаю признавать его.
– Вы все слышите? – спросил я.
– Не так много, как ты, но почти все. С годами умения сглаживаются.
– Когда я был в Тераяме, один молодой человек, монах, сказал «как собака». – Язвительность вкралась в мой голос. – «Полезное свойство для твоих хозяев», сказал он мне. Вы поэтому украли меня? Чтобы пользоваться мной?
– Речь идет не о пользе, – ответил он. – А о рождении членом Племени. Ты принадлежишь ему. Ты бы принадлежал ему, даже не обладая никакими талантами. Но если б ты был самым одаренным в мире человеком, но в тебе не текла бы кровь Племени, мы бы никогда тобой не заинтересовались, и ты бы не смог стать одним из нас. Так оно есть: твой отец Кикута – ты Кикута.
– У меня нет права выбора?
Он снова улыбнулся.
– Такое не выбирают, как и остроту слуха.
Этот человек действовал на меня успокаивающе.
Я раньше не встречал никого, кто знал бы, что такое быть Кикутой. И ощутил, насколько это притягательно.
– Предположим, я признаю свое происхождение. Что меня ждет?
– Мы найдем тебе безопасное место в другом феоде, вдалеке от клана Тоган, и ты закончишь обучение.
– А я больше не хочу ни учиться, ни тренироваться. Мне хватило учителей!
– В Хаги отправили Муто Кенжи ввиду его давней дружбы с господином Шигеру. Он многому тебя обучил, но Кикуту должен воспитывать Кикута.
Я более не слушал его.
Давняя дружба? Он обманул и предал его!
Голос Кикуты стал тише:
– Твои навыки достаточно хорошо отточены, Такео, и никто не сомневается в твоей храбрости и сердечности. Главная проблема – в твоей голове. Тебе нужно научиться контролировать свои чувства.
– Чтобы предавать друзей с такой же легкостью, как Муто Кенжи?
Мимолетное спокойствие прошло. Я вновь почувствовал подступившую к горлу ярость. Хотелось полностью ей отдаться, потому что только она могла заглушить мой стыд. Юноша и девушка сделали шаг вперед, приготовившись удержать меня, но Кикута жестом велел им отступить. Он сам схватил мои связанные руки и крепко их сжал.
– Посмотри на меня, – сказал он.
Сам того не желая, я взглянул ему в глаза. Я тонул в вихре своих чувств, и лишь его глаза не давали мне пойти на дно. Постепенно гнев спал, его сменила непреодолимая усталость. Я не мог бороться со сном, накатывавшим на меня, как облака на горы. Кикута держал мой взгляд, пока мои глаза не закрылись и меня не проглотил туман.
Проснулся я следующим днем, солнце косо освещало комнату, соседнюю с моей каморкой, отбрасывая на меня тусклый оранжевый свет. Не верилось, что уже опять послеобеденное время: я проспал ночь и почти целый день. Девушка сидела на полу, поодаль от меня. Я догадался, что только что закрылась дверь, которая меня и разбудила. Мне сменили охрану.
– Как тебя зовут? – спросил я хрипло и почувствовал боль в горле.
– Юки.
– А его?
– Акио.
Значит, его я ранил.
– Что со мной сделал тот Кикута?
– Учитель? Он просто усыпил тебя. Это умеет любой Кикута.
Я вспомнил собак в Хаги. Кикута может сделать…
– Который час? – спросил я.
– Первая половина Петуха.
– Какие новости?
– О господине Отори? Никаких. – Она подошла чуть ближе и прошептала: – Хочешь, я отнесу ему послание?
Я уставился на нее.
– Ты это можешь?
– Я работаю горничной в доме, где его поселили, как и в Ямагате. – Она многозначительно посмотрела на меня. – Я могу попытаться поговорить с ним сегодня вечером или завтра утром.
– Передай ему, что я пропал не по своей воле. Попроси его простить меня… – Мне хотелось выразить намного больше. Я замолчал. – Зачем ты это делаешь для меня?
Она покачала головой, улыбнулась и дала знак, что нам нельзя говорить. В комнату вернулся Акио. У него была перевязана рука, и он отнесся ко мне холодно.
Потом они развязали мне ноги и отвели в ванну, там раздели и помогли залезть в горячую воду. Я двигался как калека, каждый мускул тела невыносимо болел.
– Такое случается, когда бесишься от ярости, – пояснила Юки. – Ты и не представляешь, какую боль можно причинить себе своей силой.
– Поэтому нужно учиться самообладанию, – добавил Акио. – В противном случае ты опасен для себя и для других.
Когда они привели меня обратно в комнату, он сказал:
– Своим непослушанием ты нарушил все правила Племени. Пусть это будет тебе наказанием.
Я понял, что он не просто обиделся за ранение: я не нравился ему, он испытывал ревность. Мне было все равно. Голова раскалывалась, хоть гнев и покинул ее, опустевшее место заполнилось печалью.
Мои надзиратели, кажется, поверили, что достигнуто перемирие, и оставили меня несвязанным. Я был не в состоянии куда-либо идти. Я едва мог передвигаться, не то что пролезать через окна и перепрыгивать заборы. Я мало ел после двухдневного голодания. Юки и Акио ушли, их сменили Кейко и еще один юноша, которого звали Ешинори. На руках Кейко белели повязки. Новая пара была настроена ко мне столь же враждебно, как Акио. Мы и словом не перекинулись.
Я думал о Шигеру и молился, чтобы Юки удалось поговорить с ним. Я заметил, что читаю молитвы в манере Потаенных. Слова сами сыпались с языка. Я впитал их с кровью матери. Ребенком шептал их самому себе, и, наверное, они приносили мне утешение, потому что вскоре я снова заснул, крепко.
Сон освежил меня. Проснулся я утром, телу немного полегчало, движение не причиняло боль. Вернулась Юки. Увидев, что я не сплю, она послала Акио по какому-то поручению. Юки выглядела старше других и, видимо, имела над ними некую власть.
Она тотчас рассказала мне, что я жаждал услышать:
– Вечером я пошла в дом и поговорила с господином Отори. Его успокоило, что ты цел и невредим. Больше всего он боялся, что тебя поймали и убили люди клана Тоган. Он написал тебе письмо в слабой надежде, что ты когда-нибудь ответишь.
– Оно с тобой?
Юки кивнула.
– Он велел передать тебе кое-что еще. Я спрятала в шкафу.
Она отодвинула дверцу шкафа, где хранилось постельное белье, и из-под стопки одеял достала сверток. Я сразу же узнал ткань: то была старая походная одежда Шигеру, возможно, та, в которой он спас мне жизнь в Мино. Девушка протянула мне ее, и я прижал ткань к лицу. В нее было завернуто нечто твердое. Я сразу догадался что. Развернув платье, я вытащил Ято.
Я думал, что умру от горя. Из глаз потекли слезы, их было невозможно остановить.
Юки нежно сказала: