— А, бля…
Потом запах.
На этот раз — приличного кофе.
Вывод: субъект функционален до и без кофеина, но неловок. Угроза для собственной кухонной утвари — высокая.
ДЕНЬ 3
ВТОРНИК. НОЧНАЯ АКТИВНОСТЬ
Самое странное.
Глухая ночь, 02:17.
Леру разбудил не грохот, а… музыка.
Приглушённая, подавленная, словно из наушников, но басы просачивались сквозь перекрытия, отдаваясь в рёбрах монотонным гулом.
И голос.
Низкий, уже без фальши, нараспев, почти декламирующий:
—И выхода нет, только стены, только свет от неона в окне…
Пауза.
Потом снова, с другой интонацией, более жёстко: —Нет, так не пойдёт.
Снова.
С чувством обречённости, чёрт побери.
—И выхода нет…
Лера лежала с широко открытыми глазами, глядя в потолок.
Это была не песня под душем.
Это была репетиция.
Он что, музыкант? Поэт-неудачник? Лунатик, читающий стихи в два часа ночи?
Она доползла до ноутбука и в полутьме внесла запись: «НОЧЬ. 02:17-02:45. Субъект ведёт монотонную речевую активность в ритмичном сопровождении басовой линии. Характер — тренировочный, повторяющийся. Возможные версии: 1) Голосовые упражнения параноика. 2) Подготовка к выступлению (маловероятно, судя по утренним вокальным данным). 3) Ритуал. Код красный. Нестабилен».
Утром, в полной тишине, она решилась на первую активную разведку.
Вышла «случайно» вынести мусор.
Дверь 44-й открылась.
Влад появился на пороге в чистой, но мятошной чёрной футболке и таких же чёрных штанах.
В руках — не перфоратор, а потрёпанный кожаный рюкзак.
Он увидел Леру и на мгновение замер.
Его глаза, теперь незапылённые, оценивающе скользнули по её домашнему халату и пучку.
— Шпионаж? — спросил он просто, беззлобно, роняя ключи.
Лера покраснела, будто её поймали с поличным.
— Что? Нет! Мусор! — она потрясла пакетом для убедительности.
— Ага, — протянул он, поднимая ключи. — У меня, кстати, с графиком всё просто.
—Ремонт — с восьми. Иногда с семи, если вдохновение найдёт. Остальное время — как получится. Чтобы ты зря не дежурила у стены.
Она остолбенела.
Он всё слышал?
Вычисления?
Или просто угадал?
— Я не дежур… — начала она, но он перебил.
— И ночью извини. Готовлюсь. Материал новый. Мешает?
Вопрос был задан так прямо, что Лера растерялась.
— Мешает, — честно выдавила она. — Любой нормальный человек в два ночи спит.
— Нормальный, — кивнул он, как будто услышал интересный термин. — Понял. Буду тише. Или беруши используй. Они же профессиональные.
Он кивнул на её дверь, за которой, она знала, на столе лежала эта коробка-оскорбление, и двинулся к лифту.
Пройдя пару шагов, обернулся.
— Кстати, Лер. «Дзен в чашке»… Там, где ты вчера про точку покоя внутри писала… Во второй абзац закралась опечатка. «Принцып» через «Ы». Разрушает всю медитативность.
Лифт забрал его.
Лера стояла с мусорным пакетом в руках, ощущая, как у неё отвисает челюсть.
Он не только знал о её шпионаже.
Он читал её блог.
Вернувшись в квартиру, она с дикой энергией открыла досье.
Удалила всё написанное.
И вывела новую, жирную строку:
«СУБЪЕКТ НЕ ЯВЛЯЕТСЯ ПРОСТЫМ ВАРВАРОМ. ОН ОПАСНО НАБЛЮДАТЕЛЕН, ВЛАДЕЕТ ИНФОРМАЦИЕЙ И СПОСОБЕН НАНЕСТИ УДАР ПО САМООЦЕНКЕ (ОПЕЧАТКА ВО 2-М АБЗАЦЕ ПОДТВЕРЖДЕНА, ЧЁРТ!). ТАКТИКА МЕНЯЕТСЯ. ВОЙНА ПЕРЕХОДИТ В СТАДИЮ ПСИХОЛОГИЧЕСКИХ ОПЕРАЦИЙ. БЕРУШИ ВЫБРОСИТЬ НЕЛЬЗЯ — ЭТО ТРОФЕЙ. НО И ИСПОЛЬЗОВАТЬ — ЗНАЧИТ ПРИЗНАТЬ ЕГО ПРАВО НА ШУМ. ТУПИК».
Она закрыла ноутбук.
В тишине, которая теперь казалась напичканной скрытыми смыслами и насмешками, послышался новый звук из-за стены.
Негромкий, ритмичный. Тук. Ту-тук. Тук.
Стук.
Совсем не строительный.
Скорее… задумчивый.
Будто кто-то стучит карандашом по столу, обдумывая следующий ход.
Лера медленно улыбнулась. Звериная, недобрая улыбка.
Игра началась по-настоящему.
√3
Тупик требовал решительных действий.
Шпионаж провалился, психологическая атака (молчаливое игнорирование при встречах в лифте) не дала эффекта.
Влад лишь однажды спросил:
—Настроение, не?
На что получил ледяной взгляд.
Он пожал плечами и закурил на лестничной клетке, наплевав на вывешенную Лерой распечатку «КУРИТЬ ВОСПРЕЩАЕТСЯ!» с пиктограммой черепа.
Последней каплей стала ночь со среды на четверг.
Не ритмичные басы, а душераздирающий звук, который Лера определила как «пылесос старого образца, засасывающий живого хорька».