В 23:47!
Время, священное для любого цивилизованного человека, который уже либо смотрит сериал в наушниках, либо спит.
Она пролежала, стиснув зубы, до 00:15.
Звук не прекращался.
Это была уже не репетиция.
Это была диверсия.
00:16.
Лера набирала номер участкового, её пальцы дрожали от праведного гнева. Голос в трубке был сонный, недовольный.
— Алло, участок.
— Здравствуйте, — начала Лера, стараясь говорить максимально чётко и официально. — Это жительница дома по улице… квартира 43. У меня сосед, квартира 44, систематически нарушает тишину в ночное время. Прямо сейчас идёт шумовая атака, похожая на… на работу промышленного оборудования.
— Оборудования? — участковый, представился как Павел Сергеевич, зашелестел бумагами. — Строительные работы?
— Нет, это… другое. Но очень громко. И он делает это постоянно! После одиннадцати вечера! У меня уже нервный тик!
Павел Сергеевич вздохнул.
Слышно было, как он отхлёбывает что-то горячее.
— Ладно, выезжаю. Но если это не перфоратор — состава нарушения нет. Поговорю.
Лера повесила трубку, чувствуя прилив праведной надежды.
Закон!
Он на её стороне!
Сейчас этот шут в камуфляже получит по заслугам.
Когда через двадцать минут раздался звонок в дверь, она уже была на взводе.
Из-за стены наконец-то воцарилась тишина.
Испугался, гад, — с торжеством подумала она.
Открыла.
На площадке стоял уставший Павел Сергеевич в чуть помятом кителе.
И, рядом с ним, с самым невинным, почти детским выражением лица — Влад.
Он был в мягких домашних штанах и простой серой футболке.
На руках — акустическая гитара.
Не новая, потёртая, с потертостями на деке.
— Вот, гражданка, ваш сосед, — кивнул участковый. — Говорит, ничем шумным не занимался.
— Он вра… — начала Лера, но Влад мягко перебил.
— Павел Сергеевич, я, кажется, понимаю, в чём дело. Я, честно говоря, виноват. Я музыкант. Репетировал.
Он сказал это с такой искренней, почти раскаянной интонацией, что Лера на секунду опешила.
Музыкант? Этот перфораторщик?
— Репетировал? В двенадцать ночи? Пылесосом? — выпалила она.
Влад печально взглянул на гитару, потом на участкового.
— Это не пылесос. Это… специфический приём звукоизвлечения. Слайдером по струнам, с эффектом дисторшна через педаль. Для одной композиции. Звук, да, может быть… неоднозначным. Я не подумал. — Он повернулся к Лере. — Лера, честное слово, я не хотел тебе мешать. Просто работалось.
Павел Сергеевич, явно не разбирающийся в «слайдерах» и «дисторшнах», почесал затылок.
— Ну, гражданин… Музицировать, конечно, не запретишь. Но ночью надо тише. Понимаете? Мешаете людям отдыхать.
— Абсолютно понимаю, — кивнул Влад, смотря участковому прямо в глаза. — Больше не повторится. Я, может, даже перенесу репетиции в другое место. Или буду на минимальной громкости. Вот, могу даже продемонстрировать, что именно я играл. Чтобы гражданка… Лера убедилась, что это не пылесос.
И, не дожидаясь ответа, он пристроил гитару, сел на коробку с плиткой у своей двери и… начал играть.
Лера застыла.
Это было тихо.
Удивительно тихо для гитары — он щипал струны так аккуратно, что звук был похож на отдалённый перезвон.
Но это было… чертовски красиво.
Сложно, мелодично, с теми самыми «неоднозначными» скользящими звуками, которые и вправду издалека могли сойти за вой пылесоса.
А потом он запел.
Тот самый ночной текст, но теперь — шёпотом, глухо, с хрипотцой, которая придавала словам «и выхода нет» леденящую душу достоверность.
«…и выхода нет, только стены, только свет от неона в окне…»
Павел Сергеевич слушал, и его лицо постепенно менялось.
От недовольства к лёгкому удивлению, потом к какому-то смутному уважению.
Он даже приложил палец к виску, слушая сложный пассаж.
Лера же чувствовала, как её праведный гнев превращается в беспомощную, кипящую ярость.
Его не накажут.
Его, блядь, оценят.
Этот варвар, этот вандал с перфоратором сейчас обводит вокруг пальца представителя закона, играя на гитаре, как какой-нибудь бард с Арбата!
Последний аккорд растаял в тишине подъезда.
Влад скромно опустил голову.
— Вот, примерно так. Только ночью, конечно, я играл ещё тише. Но, видимо, акустика в доме такая… резонирует.
— Да-а… — протянул Павел Сергеевич, качнув головой. — Техника, конечно… Не ожидал. Ладно. — Он обернулся к Лере, которая стояла, стиснув кулаки. — Видите, гражданка? Человек творческий. Работает. Нарушение тишины, конечно, есть, но… — он развёл руками, — не злостное. Договоритесь как-нибудь полюбовно. График ему составьте. Я, честно говоря, на вызовы по поводу… гитар — не очень выезжаю. У нас в районе и покруче дела есть.