Она сделала паузу, чтобы сделать глоток воды, но воздух в комнате уже был пропитан этим ароматом-диверсантом.
— …стоит целая философия потребления, — её голос дрогнул.
В чате оживились:
«Лера, вы в порядке?»
«Что-то фоновый звук поменялся? Или это у меня?»
«У вас за окном шашлычная что ли? 😄»
— Нет, это… — Лера попыталась улыбнуться, но гримаса получилась болезненной. — Это просто… внешний шум. На который мы не должны обращать внимания. Наша внутренняя тишина…
12:15. Атака усилилась.
К запаху присоединился звук — яростное, азартное шипение чего-то, бросаемого на раскалённую сковороду.
Потом — металлический лязк.
И голос из-за стены, радостный, громкий, обращённый явно не к ней, а в пустоту своей кухни: — Ах ты ж, сука, как пошло! На ура!
Лера закашлялась.
Её глаза начали слезиться.
Аромат чеснока и свинины был настолько плотным, что его можно было резать ножом, который Влад точил по ночам.
— Простите, — хрипло проговорила она в камеру. — Мне нужно… на секунду…
Дорогие читатели, нажмите кнопку «Отслеживать автора» — это даст музе немного топлива для вдохновения! ❤️
Ваш отклик — лучшая поддержка!
√5
Она нажала кнопку «приостановить трансляцию», но забыла выключить звук.
Вскочила, подбежала к вентиляции и закричала в решётку, забыв обо всём: —Вы совсем охренели?! Я в эфире!
Из-за стены донёсся удивлённый голос, будто он её действительно не слышал: — О, Лера? Ты что, тоже почуяла? Это ж моя фирменная отбивная! С чесночком по-грузински! Хочешь, дам попробовать? Небось, такую хуйню веганскую жуёшь…
12:17.
В чате стояла цифровая тишина, а потом его прорвало:
«ОГОООО.»
«Это и есть тот самый шум мира? »
«Сосед легендарен!!!»
«Отбивную в студию!»
«Лера, дышите. Мы с вами. Но это эпично.»
«Георгий подписался на канал.»
«Запах через экран чувствуется, ей-богу.»
Лера, бледная, с трясущимися руками, бросилась обратно к камере.
Она увидела чат.
Увидела, как число зрителей стало стремительно расти.
Не из-за веганства.
Из-за скандала.
Из-за этого… этого чудовища по ту сторону стены.
Она нажала кнопку «завершить трансляцию».
Картинка погасла.
Она сидела, сжав голову руками, в комнате, которая теперь пахла сборищем грузинских мясников.
И тут раздался стук в дверь.
Твёрдый, но не агрессивный.
Она, на автомате, открыла.
На пороге стоял Влад.
В фартуке с надписью «Готовлю как бог», весь в муке и каплях жира.
В руках он держал тарелку.
На тарелке лежала та самая отбивная.
Толстая, сочная, с золотистой корочкой и венком из подрумяненного чеснока.
Запах от неё бил в нос волной физической силы.
Он смотрел на её заплаканное лицо, на разложенные для эфира атрибуты, и его собственная ухмылка медленно сползла с лица.
— О, — произнёс он тихо. — Ты правда в эфире была.
— Убирайся, — прошипела Лера, и голос её сорвался на надрыв. — Убирайся к чёрту со своей… с этой мерзостью!
Он посмотрел на тарелку в своих руках, потом снова на неё.
— Я не со зла. Честно. Я просто готовил. А вентиляция тут, блядь, общая на два этажа. Я не подумал.
— Ты никогда не думаешь! — крикнула она, и слёзы наконец хлынули. От ярости, от унижения, от проваленного эфира. — Ты просто врываешься! Грохотом, воем, теперь вот этим… этим запахом! У меня была работа! У меня там люди!
Влад стоял, молча выслушивая.
Потом осторожно поставил тарелку на тумбу в прихожей.
— Ладно, — сказал он глухо. — Мой косяк. Полный. Я не знал про трансляцию. — Он провёл рукой по коротко стриженным волосам, оставив на них белую полосу муки. — Эфир сорвал?
— Да ты посмотри на чат! — она тыкнула пальцем в сторону ноутбука. — Они теперь про отбивные говорить будут, а не про дзен! Ты уничтожил всё!
Он нахмурился, заглянул в комнату на экран ноутбука, где всё ещё бежали восторженные комментарии о «легендарном соседе».
— Слушай, — начал он. — Я могу… извиниться перед твоими подписчиками. Написать, что я мудак.
— Ты думаешь, это поможет? Ты думаешь, они забудут, как ты орал «ах ты ж, сука, как пошло» у меня на фоне?
На его лице мелькнуло что-то вроде стыда. Редкое, неожиданное выражение.
— Я… не орал. Я просто… обрадовался. Она хорошо на сковороде легла. Форма идеальная.
Лера смотрела на него, этого взрослого мужчину, искренне объясняющего ей поэзию формы отбивной, и её охватила истерика.
Она засмеялась. Сквозь слёзы.