Выбрать главу

Горько и безнадёжно.

— Иди. Просто иди. И забери свою… эту дрянь.

Он кивнул, взял тарелку. Постоял ещё мгновение.

— А… веганские рецепты. У тебя есть нормальные? Без этой травы несъедобной? А то у меня друг… веган, представляешь? Совсем ебанутый. Хочу его удивить.

Это было уже слишком.

Лера закрыла дверь прямо перед его носом.

Медленно сползла по ней на пол.

За дверью он постоял ещё секунду, потом сказал в щель: — Извини. Правда.

Его шаги затихли.

Но запах остался.

Он въелся в шторы, в обивку дивана, в её льняное платье.

Он был повсюду.

Через час она открыла досье.

Рука не дрожала. Теперь в ней была холодная, стальная решимость.

Он нашёл её слабое место. Публичность.

Идеальную картинку.

Он атаковал её на её территории.

Она написала:

«СЛАБОЕ МЕСТО СУБЪЕКТА УСТАНОВЛЕНО. НЕ ПЕРФОРАТОР, НЕ ГИТАРА. А БАНАЛЬНАЯ, ДЕТСКАЯ ПОТРЕБНОСТЬ В ПРИЗНАНИИ. ОН РАДУЕТСЯ, КОГДА У НЕГО ПОЛУЧАЕТСЯ ОТБИВНАЯ «ИДЕАЛЬНОЙ ФОРМЫ».

ОН ХОЧЕТ УДИВИТЬ ДРУГА-ВЕГАНА (??!).

ОН — БОЛЬШОЙ РЕБЁНОК С ИНСТРУМЕНТАМИ И СКОВОРОДОЙ. РЕБЁНКА МОЖНО НАКАЗАТЬ. НЕ ШУМОМ. НЕ ЖАЛОБОЙ. А ИГНОРОМ. АБСОЛЮТНЫМ, ЛЕДЯНЫМ, УНИЧТОЖАЮЩИМ ПРЕЗРЕНИЕМ.

ОН ЖДЁТ РЕАКЦИИ. ЕЁ НЕ БУДЕТ. НИКАКОЙ. С ЭТОЙ МИНУТЫ ДЛЯ МЕНЯ ЕГО НЕ СУЩЕСТВУЕТ. ЭТО ТЕПЕРЬ ВОЗДУХ. ПЛОХО ПАХНУЩИЙ, НО НЕОЩУТИМЫЙ. ПРИКАЗ ПРИНЯТ. ОТБИВНАЯ ВЫБРОШЕНА В МУСОРНЫЙ БАК ПОД ЕГО ОКНОМ (НЕ ЗАБЫТЬ). НАЧАЛО ОПЕРАЦИИ «БЕЛЫЙ ШУМ.

Она встала, подошла к окну.

Внизу, во дворе, стоял мусорный бак.

Открыла створку, взяла со стола тарелку (он оставил её у двери, наглость!), и, не глядя, швырнула вниз.

Фарфор звонко разбился о железный борт.

Из окна квартиры №44 высунулась голова.

— Эй, это что ещё за…

Лера захлопнула окно, не взглянув в его сторону. Задернула шторы.

Операция началась.

Война теперь велась в полной тишине.

Даже от его чеснока её должно было тошнить молча.


‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

√6

Операция «Белый шум» держалась две недели.

Две недели ледяной, абсолютной тишины со стороны Леры.

Она не смотрела в его сторону в лифте.

Не отвечала на редкие «Доброе утро», брошенные в спину.

Не реагировала даже на явно провокационные звуки: на особенно усердное сверление в районе полудня или на попытку сыграть ту самую мелодию на гитаре днём, аккурат напротив её закрытой двери.

Она превратилась в призрак, в холодную, непробиваемую стену.

И это, похоже, начинало действовать Владу на нервы.

Его движения в подъезде стали резче, двери хлопали громче. Это была сладкая, отравленная победа.

Всё испортила обычная человеческая рассеянность и почтальон Нина Петровна, которая вечно путала конверты.

Потому что у них, были почти одинаковые фамилии: «Л. Воронина» (43) и «В. Воронцов» (44).

Лера взяла из почтового ящика пачку: счёт от ЖКХ, реклама пиццерии, конверт из банка… и толстый, простой бумажный конверт без марок, с надписью «В. Воронцову» не знакомым, размашистым женским почерком.

Она машинально сунула его под мышку вместе со своими бумагами, зашла в квартиру и бросила всё на кухонный стол, спеша на созвон с рекламным агентством.

Созвон затянулся.

Она нервничала, пила ромашковый чай и не замечала, как её пальцы, в поисках отвлечения, вскрыли все конверты подряд.

Нож для бумаг привычно скользнул под клапан банковского уведомления, счёта, рекламы… и того самого толстого конверта.

Только когда она вытащила оттуда сложенный лист, исписанный тем же размашистым почерком, и увидела обращение «Владик, родной…», у неё в голове что-то коротко и громко щёлкнуло.

— О, блядь, — тихо выдохнула она.

Это было не её.

Это было его.

Письмо. Личное письмо.

Первым порывом было немедленно сжечь доказательства вторжения в частную жизнь.

Но любопытство — гадкое, ёрзающее, непобедимое — уже впилось когтями в её сознание.

Она бросила взгляд на монитор (коллега что-то вещал про воронку продаж) и прочитала. Не всё. Но первые строки.

«Владик, родной. Получила твоё письмо. Сижу, реву второй день. Потому что понимаю — ты прав. Всё было не зря, и всё было неправильно. Эти три года были самой яркой и самой тупой чёрной дырой в моей жизни…»

Лера ахнула, как от удара током, и швырнула письмо на стол, будто оно было из раскалённого металла.

Сердце колотилось где-то в горле.

Она только что вскрыла чужое письмо от бывшей. Прочитала первые строки. Это был уже не бытовой конфликт.

Это был уголовно наказуемый, унизительный, чудовищный проступок.

Её безупречная моральная позиция рухнула в один миг.