Кадзу, оглядывая знакомые гобелены, заказанные из Европы, ковровые дорожки, расстеленные в коридоре, вдруг грустно улыбнулся, вкладывая в свою улыбку всю меланхолию, тяжестью титана навалившуюся на него с переходом в прошлое.
- Да не парься ты так, - ободрительно сказала ему иномирянка. – Сейчас всё решится в лучшем виде. Только ты не лезь и будь в стороне, но на подхвате.
Не имея сил говорить, ибо впал в крайнюю степень интровертизма, доктор кивнул и исчез. Арсеньева, шагнув в сторону спальни Саки, наткнулась на приоткрытую дверь, раскрыв которую обнаружила сидящего на кровати старшего брата Кадзу и рассматривающего фотографию. Фотографию отца Мураки, какой-то женщины и самого Саки – семейная идиллия счастливой четы.
«Выходит, - грустно подумала девушка, зная, что от грязи мира не удастся увильнуть, - отец Кадзу вел двойную жизнь, а когда мать Саки умерла, привел его в свою семью. Как мне жаль таких детей, которые становятся жертвой интриг подлых родителей», - вытерев увлажнившиеся глаза, Зося ощутила желание самой убить несносного отца семейства.
- Ты не прислуга, - голос Саки раздался так близко, что несчастная спасительница локальной части мира едва не открыла свой завод по производству кирпичей. Юноша стоял перед ней в раскрытых дверях – подошел, когда она отвлеклась на глаза. – Что ты делаешь здесь? – угрожающе поднимая катану, флегматично поинтересовался он.
Понимая, что за такое короткое время не успеет сформулировать предложение, Зося свалила на него прикомнатную колонну с тяжелой вазой и ринулась бежать. Саки, не обратив на препятствие никакого внимания, кинулся за ней. Паника.
«Катана исчезла из рук Саки».
В панике успела начиркать на бегу Зося, и катана действительно исчезла из его рук. Изумленный юноша остановился и обернулся, думая, что выронил ее на бегу. Встав на месте и тяжело дыша, девушка мазала по листку в руках кистью, выводя, словно художник, свою поэму.
- Я подержу, - несколько удивленный, но готовый помочь голос. Маленький Кадзу стоял рядом с ней, глядя на нее серьезными серыми глазами сквозь очки. Затем юноша встал перед ней, послужив спиной как доской для письма. Саки обернулся снова на них, не найдя меча.
«Саки посмотрел на своего брата и явно увидел в нем частицу себя».
«Кадзутака ни в чем не виноват», - отчетливо услышал Саки свои мысли и вдруг поверил в их истинность. Действительно, чем провинился этот юноша, который так похож на него самого, невинный и нежный в своем возрасте, который тоже стал жертвой интриги своих непутевых родителей.
«Саки ощутил потребность рассказать сводному брату всю правду, потому что в этот момент Саки понял, что в этом мире для него нет никого роднее брата».
Старший брат приблизился к Кадзу и, встретившись с ним взглядом, словно со своим отражением, положил ему руку на плечо.
- Я дорожу тобой, младший брат. Отец предал твою семью, а потом мою семью, оставив нас обоих в дураках. Я не хочу, чтобы ты страдал от произвола наших родителей.
Зося замерла с занесенной кисточкой над листом. Она надеялась, что Кадзу сможет отреагировать на реплику сам, но персонажи сейчас находились в ее власти и, выражаясь техническим языком, она с помощью консоли* переписывала дерево программы, поэтому автоматически тут ничего работать не могло. Едва не простонав, девушка размяла занывшую с непривычки руку и принялась дальше писать.
- Есть идея отправить отца на принудительное лечение, - произнес Кадзу. – Я уверен, об убийстве мы пожалеем, когда станем старше, а лечение пойдет на пользу ему и снимет ответственность в его смерти с нас. - Навсегда, в Швейцарию, - глаза Саки загорелись огнем от этой идеи. И, зажмурившись, крепко обнял брата.
Зося отошла от них, держа в руках лист бумаги с кистью, и, глядя на дело своих рук, думала две мысли: как же хорошо, что всё так хорошо обернулось и сколько же еще дерьма разгребать за Мацуситой, позорно сбежавшей от ответственности.
Мураки-старший не появился – наверное, с исправлением прошлого, личность изменилась и уже не смогла удерживаться в прошлом. Вздохнув от усталости и чувствуя, что готова запереться на неделю в квартире и не выходить, Зося осмотрела лист на предмет свободного места, чтобы там было где писать.
Тем временем Кадзу-младший проводил Саки и повернулся к девушке, мягко вынув из ее рук лист.
- Ты помогла мне, - улыбнулся он. – Саки никогда меня не любил, и я ни за что не поверю, что он просто так изменил свое мнение.
Умный мальчик прочел на листе всё, что хотел прочесть. Арсеньева, кривя губы, косила глаза на стену, избегая мягкого взгляда серых глаз.