А Уэсли прошёл. Что ж, тогда понятно, почему в его досье значились жена, двое детей и сам он после смерти был загружен в частную Сеть, а не в общую – деньги решили всё.
– Малахольная скотина! – Эда уже подбирает среди порт-ключей нужный, заодно и злится. Форас уже знает, не первый день на службе, что Эда злится в таких случаях не на клиента уже, в очередной раз нарушившего инструкцию, а на себя, да на жизнь свою – ей частная Сеть не светит, не скопила, всё почти жалование посылает домой, двум больным сёстрам. Куда уж тут о себе…
– Вот этот, – подсказывает Форас, перехватывая со связки Эды розовую пластинку.
Она награждает его таким взглядом, от которого Форасу хочется провалиться сквозь все существующие в мире полы. Но не дано!
Эда молча выдёргивает розовую пластинку, дверь перед нею уже мерцает знакомой синевой. Вместо скважины только – разрез. Как раз для пластинки. Эда уже проворачивает её.
– Время входа…– Оператор решает напомнить о себе, но осекается. Надо же, учится! В самом деле, зачем лишние слова? Про себя ведь можно проговорить, если очень уж надо.
– Держись меня! – командует Эда. Это привычно – она всегда идёт первая, сама встречает бесноватые душонки, которые вдруг захотели нарушить инструкцию или сошли с ума, но это не от храбрости, а от обречения – если она сгинет, её семье выплатят компенсацию, а ещё – её саму загрузят в частную Сеть.
Чернота коридора. Так странно войти в дверь, висящую посреди комнаты, за которой ничего и нет, которую можно обойти, и оказаться в длинном коридоре.
Держаться за Эдой? Легко. Форасу это привычно, да и не храбрец он, чтоб на рожон лезть. И не отчаянный – у него есть небольшое, но всё-таки наследство, да и здоровье позволяет жить почти свободно. Пара лет удачной службы и будет повышение, а там может и семью он умудрится завести.
Вернее – завести недолго, но содержать чем? Или искать здоровую…
– Уэсли? – Эда уже зовёт душонку. – Уэсли, ты здесь?
Чернота пропадает, заполняется алым, словно свет включили, вот только нет в Сети света – ни в частной, ни в общей.
– Уэсли! – Эда выдыхает с облегчением. Что ж, хоть эта душонка не попыталась сбежать и не потерялась в плетениях Сети.
Уэсли находится на полу, сидит, скрючившись, раскачивается взад-вперёд.
– Чего инструкцию не читаем? – Эда светит по углам фонариком, в красном свету ничего нет лишнего. Кресло, софа, книги, экран, постель… живи или существуй как угодно!
– Помогите…помогите мне! – Уэсли отнимает ладони от лица. Он не замечает Фораса, перед ним Эда – сетевик, спасение!
– Мне б кто помог! – она не медлит с грубостью. – Чего случилось?
– Не могу больше, – он хватает себя за плечи, раскачивается ещё сильнее. – Они приходят ко мне. Жена и дети, мои жена и дети. Понимаете?
Эда пожимает плечами – ей как-то плевать.
– Приходят, рассказывают о днях, о том, что у них нового. А я? Ни поговорить, никого нет даже для спора!
– Тоже им чего-нибудь нарассказывайте, – Эда не видит проблемы. – Частная Сеть позволяет текстовый контакт через экран. Вы, вон, читаете…
Она указывает на шкаф.
– Всё для вас же сделано, чего хлюздим-то? – она не понимает проблемы. Зато её понимает Форас.
– Вам тут тоскливо? – спрашивает он, опускаясь рядом с несчастной душонкой. – Ну поймите же, это нормально. Это долгие годы. Ваша семья после своей смерти, тоже будет присоединяться к вам.
Если им хватит денег на момент смерти. А так да – место припасено. И это ещё одна причина, по которой люди с доходом стараются завести семью – после смерти не будет одиноко в частной Сети. Некоторые, правда, совсем с ума сходили – уходили вместе, рвано и грубо, с шумом…
Таких Форас не понимал, но он и молод был и о тоске посмертия не знал.
– Соберись, душонка, – Эда и среди живых слова не выбирает, с чего выбирать их тут? – В инструкции было сказано, что истеричное состояние травмирует Сеть и тончит её. Чем больше хлюздишь, тем тоньше твои экраны, а на починку где средства? От семьи твоей средства. А ну как помрет из них кто? А? а папочка деньжата на свои истерики спустил, на починку…