Ужасные слова, но и такое Форас уже тоже знает. В инструкции сказано, что можно в частной Сети попасть в сон, уйти в состояние кокона, что психика не всегда справляется с новым состоянием и может быть спасена. Но нет, не читают, подписываются, подключаются, а потом начинается скулёж да истерика, как же так, в тоске-то!
– Они приходят всё реже, – шепчет несчастный, – они приходят реже.
– А чего им с тобой делать? – интересуется Эда. – И потом, оно всегда так. Скоро будут приходить только в твой день рождения и в день твоей смерти. А потом и вовсе в день смерти.
Уэсли не выдерживает, вскакивает, бросается на Эду. Он напуган, он тосклив, он издъеден скорбью и страданием о себе и об утерянной жизни. Он думал, что его поддержат, успокоят, но ошибся.
Может быть в жизни Уэсли Андерсон чего-то и значил, но в посмертии он такое же ничто, как и все.
Поэтому Эда ударяет его без всякой совести. Уэсли сгибается пополам. Тут ему больно, Сеть – как сосуд, вместо плоти.
– Заруби себе на носу, – советует Эда, у которой даже голос не поменялся, словно и не сделала она ничего резкого и грубого, – я таких как ты на завтрак ем. У тебя есть всё, существуй. Читай, спи, попроси кокон. Но не истери – нам твои истерики слушать недосуг. Чинить твою Сеть каждый раз тоже. И ещё раз ознакомься с инструкцией – пункт третий говорит о том, что сетевики, то есть такие как я, берем штрафы за ложные вызовы. У тебя не Сеть заглючила, а ты растёкся, так что… штраф!
Со счёта семьи, конечно же.
– Также, в пункте седьмом сказано, что ты имеешь право подать прошение о подключении тебя к чату душонок.
У душонки даже землистость пропадает. Чат? Душонки?
– Читать надо! – злится Эда и швыряет извлечённый откуда-то буклет. – Всё н етак одиноко будет! Блажь частной Сети – общий чат…
Она качает головой, осуждает. Форас знает о чём она думает – в прошлом году им срезали бюджет из-за того, что в чат пришлось принимать модератора этого самого чата, а то, понимаешь ли, взялись за оскорбления, всю Сеть загадили, та аж зависать начала.
Так что вход в чат теперь строго по часам, ограниченный, но всё же общение.
– Пошли! – бурчит Эда и снова перед нею дверь. Для Уэсли она незаметна и тому остаётся лишь с ужасом наблюдать за их растворением в коридоре.
Они снова вдвоём.
– Не жалей, – мрачно советует Эда, – никого из них не жалей. У них условия лучше, чем у многих из нас будут.
Форас кивает. Его небольшое наследство – его великая тайна, Эда, хоть и наставница ему, а всё же не знает. Да и не хочет он ей говорить об этом, нехорошо ему, пусть лучше думает, что они оба в равной нищете. А то как ей будет? Как она будет поучать его, вести по пути, взращивать, зная, что его возможности над её возможностями встали?
– У многих из частников хоромы, – продолжает Эда, – ты бы видел! дворцы! Шесть комнат, семь, собаки, кошечки…
Она и завидует и отвращена. Знает, что есть и общая Сеть, а там… там уж не обессудь, как переполнен порт по твоему подключению, так все душонки в корзину, на очистку.
И это ждёт Эду. Она морщится, каждый раз пытается не думать о том, что это её реальность, но реальность встаёт перед нею опять и снова, напоминает. Да как назло – постоянно в Общей сети поломки, то кто-то сбежать пытается, то кто-то из корзины вылезти хочет, потому что поленились чьи-то ручки её очистить.
Так и ходит Эда, с другими сетевиками ходит, зачищает. Всех в утиль – всё равно, кто считать будет?
– Большой штраф наложила? – спрашивает Форас. – Там двое детей…если он сердечник, то, может, и детям нужны лазареты и больницы, а тут штраф.
– А мне что? – удивляется Эда. Ей нет дела до таких мелочей, как чья-то жизнь. В конце концов, и собственной созданной семьи у неё нет – только сёстры. На них она заботу свою положила, а себя забыла. Может и хотела бы оставить такую дрянную, но как? Без её денег умрут, уйдут в общую Сеть, а там в мусорку. А так хоть как-то поживут ещё, хоть как-то не будет Эда одинока.
Грезилось ей в детстве – будет она заниматься восстановлением архитектуры, или нет – искусства. Но там платили мало, пришлось брать участь трудовой пчелы на плечи, на себе эту участь тянуть и не роптать на судьбу – ропот силы отнимает.
– И хуже бывает, – продолжает Эда, – некоторые душонки такие противные, что после смерти тянут от семьи всё. Последнее со счетов. Те даже отрекаются от родственников. Всё проще, чем узнать потом, что твой счет опустел!