Слишком свежа была радость от удачного побега, не улеглось еще волнение прошедшей ночи. Настроение у всех было такое приподнятое, что никто, кроме маленькой Наташи, спать не мог. И мутное, в тучах небо над головой, и холодный ранний ветер, вызывающий озноб в теле, и надоедливая мошкара — все теперь казалось ребятам чудесным, почти как в загородной прогулке.
— Вот еще бы огонек развести да картошки напечь, — сказал Илья. — Люблю печеную картошку с солью!
Однако это предложение не нашло поддержки даже у Сергея, мерзшего в мокрых штанах.
— Нет, костер пока опасно разводить, — сказал он, — сегодня, наверно, Мартин всех своих полицаев разогнал за нами.
— Ищи-свищи! — беззаботно засмеялся Илья. — Мы же километров семьдесят отмахали за ночь, куда им нас догнать!
— Семьдесят не проехали.
— Ну, все равно… Здорово у нас получилось. Наверно, твой хозяин от злости черней чугуна стал.
— А Мартин с Петром! Вот кто, поди, бесится, особенно если Рудис не сарай, а двор зажег! Интересно бы взглянуть на них.
Инна неодобрительно посмотрела на мальчиков.
— Вы пока не очень-то радуйтесь, — заметила она. — Если так шуметь, то на самом деле можем увидеть кое-кого.
Илья только свистнул в ответ.
— Смотри, какой герой! — сердито прищурилась на него Вера.
— Да не такой трусишка, как ты! — вызывающе ершился Илья. — Тебе хозяйка синяков наставила, а ты у нее только крынки со сметаной перевернула. Подумаешь, вред! Если бы меня так — я бы ей устроил…
— Сошлись опять! — недовольно остановила их Инна и обратилась к Сереже: — Я думаю: вы с Ильей спите, а мы с Верой пойдем караулить.
— Пожалуй, караулить надо, — согласился Сергей. — Только первыми мы с Ильей пойдем. Я заодно и одежду высушу.
Солнце, наконец, нашло щель между серыми, тяжелыми облаками, осыпало кустарник мелкими монетками. Монетки были теплые, как будто солнце долго грело их в пригоршнях, и стайка вертлявых голосистых дроздов принялась играть ими, прыгая по веткам.
Сережа с Ильей прошли вместе до самой дороги. По-прежнему здесь было тихо, однако местность вокруг уже не показалась такой пустынной, как на рассвете.
По обе стороны речной долины виднелись хутора, на полях кое-где бродил скот. Но людей не было видно.
— Знаешь что, — предложил Илья, осмотревшись, — давай вернемся вон на тот бугор, что против нашей стоянки. Ляжем и будем смотреть: оттуда все видно.
Они устроили свой наблюдательный пункт на вершине холма возле одинокого поломанного куста орешника с пожелтевшими до времени листьями. Нетерпеливому Илье вскоре надоело наблюдать.
— Брось глаза попусту таращить, — сказал он другу. — Сегодня воскресенье, на поле ни один латыш не выйдет. Ложись лучше рядком, да всхрапнем ладком. А то опять ночь не спать придется.
Сергею это предложение не понравилось. Из прочитанных книг он знал немало случаев, когда задремавший караульный губил сотни людей.
— А если кто подойдет? — возразил он. — На посту спать, да еще обоим сразу? Нет, мы сейчас вроде часовых.
— Какие мы часовые! У часовых — оружие, а у нас — только палки. — Повернувшись на спину, Илья мечтательно продолжал:
— Вот бы нам по винтовке! Или лучше одному — пулемет, а другому — автомат. Эх, и катанули бы мы! Как немец или полицай встретился — тррк, и готово!
Отвлеченный разговором, Сергей тоже перестал наблюдать за местностью.
— А ты из пулемета умеешь стрелять? — спросил он у Ильи.
— Умею. Папка показывал. Только без патронов.
— А меня старшина Голован — правда смешная фамилия? — на стрельбище из ручного пулемета учил. Боевыми. Только попало ему за это. Выпустил я тогда три патрона, а папа ему трое суток ареста дал.
Интересный разговор об оружии увлек ребят. Незаметно они совсем забыли о наблюдении и с увлечением принялись мечтать, как хорошо было бы добыть пулемет, пару автоматов, ящик гранат Не мешало бы и небольшую пушку прихватить с собой, а еще лучше — танк. Вот тогда бы — да!
Случайно повернувшись на бок, Сережа глянул в сторону реки и вскочил на колени:
— Коровы!.. Илья, смотри!
Внизу, вдоль речки, медленно двигалось небольшое стадо коров, направляясь к тому месту, где была укрыта телега с девочками.
Схватив палки, друзья стремительно сбежали с холма. Вспугнутые ими коровы шарахнулись назад. Но за кустами щелкнул кнут, и мальчишеский простуженный голос сердито крикнул по-латышски: