— Наверно, эти противные мальчишки провинились в чем-нибудь перед Федором Ивановичем, — поделилась Вера своей догадкой с подругой. — Они всегда так: прежде напакостят, а потом ходят, как будто мыла съели. Уж я их знаю!
Улучив момент, когда капитан отошел, Сергей незаметно отозвал Илью подальше от телеги.
— Это ты подходил тогда ночью к мосту? — спросил он, глядя на товарища в упор.
Илья опустил голову и отвернулся. Сергей с сердцем дернул его за плечо.
— Я у тебя спрашиваю!..
— Ну, я.
— Зачем?
— Интересно было. Хотел посмотреть, как вы мины ставите.
Сергей еще больше нахмурился и отвел глаза в сторону.
— Интересно… Я так и догадался. А ты знаешь, что мы из-за тебя танки пропустили.
— Танки? — изумился Илья.
— Да! По дороге прошли. — И Сережа рассказал, что Федор Иванович только из-за поднятой им ложной тревоги не успел заложить мину вовремя.
Илья, понурив голову, молчал.
— Ты ушел с поста, — продолжал Сергей уничтожающим тоном беспощадного обвинителя, — ты бросил лошадь. Из-за тебя мы едва не погибли!
Веснушки на побледневшем носу Ильи проступили сильнее.
— Что же мне теперь делать?
Сергей снисходительно пожал плечами:
— От меня никто ничего не узнает.
— Пусть не узнают… А как я теперь буду на Федора Ивановича смотреть? И на других тоже?..
С минуту Илья растерянно глядел перед собой. Потом прошептал:
— Пойду и сам все расскажу. Пусть делает со мной что хочет.
Капитан Беляев выслушал Илью, и хотя выражение его лица по-прежнему оставалось хмурым и неприступным, но собранные в напряженном внимании морщины на лбу заметно разгладились.
— Тяжел твой проступок. Очень тяжел, — сказал он задумчиво. — Придется обсудить на общем собрании нашего отряда.
Мальчик стоял перед ним с опущенной головой.
— Иди, зови ребят.
Когда все собрались возле телеги, Илья, глотая непослушные слезы, повторил свой самообвинительный рассказ. Голос его срывался, розоватые веснушки над переносьем вздрагивали вместе с белесыми бровями.
…Да, он совершил преступление — самовольно покинул пост. Из-за него четыре фашистских танка прошли на фронт; отвязавшаяся в его отсутствие лошадь залезла в болото, и это едва не стоило всем им жизни.
— А почему ты так поступил? — спросил Федор Иванович, когда Илья смолк. — Ведь ты же знал, что, уходя с поста, совершаешь преступление.
— Я не подумал, что так получится, — Илья еще ниже опустил голову и с трудом закончил: — Мне хотелось что-нибудь такое сделать, чтобы Верка не говорила больше, что я трус.
— Вот теперь ты — герой! — ехидно заметила Вера.
Илья шмыгал носом и мучительно старался спрятать от друзей глаза.
— А как ты думаешь, что такое храбрость? — спросил Федор Иванович.
Илья не ответил.
— Сергей, может быть, ты объяснишь? — Капитан выразительно посмотрел на него. — Ты ведь тоже хотел вчера показать свое бесстрашие.
Уши Сережи налились кровью, словно их обварили кипятком, и на осунувшемся лице проступили красные пятна.
— Храбрость… — неуверенно пролепетал он, пытаясь застегнуть старенькую фуфайку на пуговицу, которая была давно оторвана. — Храбрость — это когда ничего не боишься — ни смерти, ничего… Можешь сделать все!
— Например, прыгнуть с четвертого этажа?
— И… и с четвертого…
Капитан покачал головой:
— Нет, то не храбрость, а глупость. Мы, советские люди, презираем такую храбрость. Каждый нормальный человек боится смерти. — Федор Иванович потер ладонью колено больной ноги и после небольшой паузы продолжал: — Смел не тот, кто нарочно ищет опасность или очертя голову бросается навстречу ей, а тот, кто не теряется в трудный момент, находит в себе силу воли победить страх. Когда мы неделю назад встретились в овраге с полицейским и его папашей, вы вели себя прекрасно. А вчера вы оба поступили, как недисциплинированные разгильдяи.
— Разве и он сбежал со своего поста? — изумились девочки.
— Да, он тоже ушел. И я чуть не застрелил его по ошибке.
— Мы же вам говорили! — воскликнула Вера. — Мальчишки, они только задаются! А сами…
Ни Сергей, ни Илья не ответили на эту неслыханную дерзость.
— Человек разболтанный, недисциплинированный не может быть храбрым, — продолжал Федор Иванович. — Случайно он может совершить смелый поступок, но это проявление храбрости так и останется случайным. В другом месте этот «смельчак» или сбежит или безрассудным ухарством погубит и себя, и товарищей. В основе настоящей храбрости лежит дисциплина и сознание долга перед товарищами, перед своим народом.