— Откуда знаешь?
— Тихон Анисимович утром рассказывал.
— То партизаны, а то — мы, — рассудительно заметил Гриша.
— А мы, думаешь, не сумеем? Еще как! Перво-наперво надо сжечь школу. Фрицам жить негде будет — они и уберутся из деревни.
— А учиться где? — сказал Гриша.
— Сейчас не до ученья. А думаешь, фашисты оставят что, когда отступать будут? Вон в Дятлине все начисто!..
— Это мы и без тебя знаем, — сердито перебил Тимофей. — Спалим, что комар носа не подточит: как будто само загорелось.
— Да-а, а если они — без разбора? Шарахнут по деревне из пулеметов — и все.
— Раскаркался — шарахнут! шарахнут! — набросился на него Никита. — Трусишь — не лезь, а нам не мешай!
На сторону Гриши Деревянкина неожиданно встал Сергей:
— Гриша прав, — сказал он, — фрицев в деревне трогать нельзя.
Деревенские ребята, знавшие его храбрость, удивленно смолкли.
— Как это? — немного погодя спросил Тимофей. Он особенно недоумевал: еще вчера, сразу после приезда гитлеровцев в Березовку, Сергей сам завел с ним разговор об уничтожении школы, а сегодня — выступил против.
— Надежда Яковлевна приказала: не затевать ничего, — тихо промолвил Сергей.
Несколько человек сразу недовольно загалдели.
— Известное дело — женщины, — сказал Тимофей, — что они другое могут сказать? Конечно, во всем нужна осторожность — это мы понимаем. Но сидеть сложа руки — ничего не высидишь!
Сергей замялся. Он был в затруднении: как объяснить друзьям, не рассказывая им о ночном разговоре партизан с учительницей, что немцев в деревне сейчас трогать не следует?
Вдруг в избу влетела запыхавшаяся Тимофеева сестренка.
— Ой, ребяточки! — крикнула она, прижимая руки к груди, — немцы-то около школы весь лес начисто валят!
Мальчуганы выскочили на улицу. С пригорка школьный парк виден был как на ладони.
— Смотрите, смотрите, падает!..
Сережа увидел, как верхушка одного дерева медленно поплыла в сторону и скрылась среди соседних вершин. Спустя несколько мгновений до детей донесся глухой протяжный шум, похожий на тяжелый вздох…
— Тополь, что у школьного крыльца рос, — угрюмо определил Тимофей.
— А вот опять!..
— Это дуб, под которым беседка стояла.
— Липы на главной дорожке режут! — со слезами восклицала девочка, глядя, как одно за другим валились вековые деревья.
Лица у ребят были такие, как будто там, возле школы, гибли не тополя, дубы и липы, а живые люди.
— Вот паразиты, — произнес Никита, кусая губы, — чтобы такой парк вырастить, двести лет надо.
Стоявший рядом с ним Сережа вздохнул:
— Из-за трусости фашисты готовы весь мир истребить.
— Теперь и нашим яблонькам конец, — тихо промолвил Гриша Деревянкин, ни к кому не обращаясь. — Хоть бы черенки для привоя остались. Там же сорта какие! Из Мичуринского питомника.
— И чтобы я тех курощупов терпел! — крикнул Тимофей, бледнея. Деревенские ребята дружно поддержали своего вожака.
Сергей не стал спорить. Незаметно он отвел Тимофея в сторону и зашептал что-то ему на ухо…
В районе Калинина контратакующие советские части подобрали двух женщин. Обе были до того истощены и измучены, что едва могли двигаться.
— Отправить их в санбат, — приказал командир подразделения.
Но женщины запротестовали:
— Нет, нет, отведите нас в штаб. Нам надо кое-что сообщить: мы были в тылу у врага, многое видели.
В штабе дивизии начальник разведотдела, выслушав их, сказал:
— Многое из того, что вы сообщили, мы уже знаем. Но вот о военных складах противника у Осташкова нам ничего не было известно. Это важные сведения, спасибо.
Когда беседа закончилась, старшая из женщин обратилась к нему:
— Товарищ подполковник, у нас к вам одна личная просьба.
— Да, пожалуйста.
— Не можете ли вы нам сказать, где находится полк майора Пахомова?
Подполковник внимательно посмотрел в измученные бледные лица женщин, на которых живыми казались только одни глаза, и отрицательно покачал головой:
— Нет. Не имею права сказать, где он сейчас.
— Тогда помогите нам устроиться в любую воинскую часть. Мы хотим остаться в армии.
— Пока что и вам, товарищ Исаева, и вам, товарищ Пахомова, подходит только одна воинская часть: санбат.
Юные мстители