– Во бля, – прошептал он и безвольно опустился на багажник «минскача». «Ну все, едрена-матрена. Сейчас убивать будет, волчара. Не догнали они, что ли, этого, с часами-то?»
– Я ищу человека, – начал румяный знакомо и добавил: – Опасного преступника.
– Знаю, – кивнул помятый, с трудом переводя дух и унимая дрожь в коленях. – На станцию он пошел. Я уже первому милиционеру сказал.
– Где станция? «Даже тон у них одинаковый, – подумал велосипедист. – Ну совсем, блин, как в инкубаторе».
– Так прямо. Ваш… этот… товарищ не предупредил по рации, что ль? Перейдешь через перекресток, дойдешь до следующего, дом с красными ставнями, свернешь направо и через мостик, а там четыре дома – и станция. «Сейчас скажет: «Если соврал – убью», – подумал велосипедист, но румяный произнес вовсе не это. Он подумал долю секунды и буркнул:
– Спасибо, – затем повернулся и побежал к перекрестку.
– Шел бы ты в ж…у со своим спасибом, – беззвучно прошептал велосипедист и что было сил пнул своего железного коня ногой. Тот задребезжал жалобно, но в калитку все-таки проскочил. Закатив велосипед в сарай, помятый решил, что больше, пожалуй, сегодня он никуда не пойдет. И к соседу не пойдет. Потерпит до завтра. Достаточно с него. Хватит.
Глава 14
Максим вышел из здания РУВД еще более удивленным и разочарованным. Только что Парфенов полчаса вталдыкивал ему, что он, Олег Вячеславович Парфенов, к похищению тела не имеет ни малейшего отношения. Подавалось сие «блюдо» в течение тридцати минут раз двадцать, хорошо хоть под разным соусом. Олег Вячеславович подробно рассказал Максиму о том, как позвонил ему Тим, как он проверял документы у незнакомцев из области. И что-де с этими документами все было в порядке. И расписку они оставили, и требование. И все забрали: и вещи, и тело. Но Максима сейчас интересовала не личная вина Парфенова.
– Олег Вячеславович, дорогой, – устав от долгого разговора, оборвал страстную речь эксперта Максим. – Вы поймите, что я вам верю. И документы у них были отменные, и выдача тела проведена строго по правилам. К тому же первое января, праздник. Я все понимаю. Но, может быть, вы вспомните что-нибудь? Что-то такое, чего не заметили ребята из опергруппы. Может быть, что-то у этого парня было в карманах?
– Да нет, голубчик, что вы! Мы все проверили, в карманах пусто, – потрясая перед лицом Максима свернутыми в трубочку протоколом осмотра тела и прочими бумагами, бормотал Парфенов. – Вот и в протоколе записано.
– Ну, может быть, у него были какие-то характерные личные вещи? Медальон или браслет какой-нибудь. Что-то, что забыли занести в протокол. Олег Вячеславович, вспомните.
– Как вам не совестно, любезнейший, даже думать такое! – От необоснованного подозрения Максима, что он, Олег Вячеславович Парфенов, мог что-то не заметить, эксперт выпрямился и стал как будто выше ростом. Даже поджал обиженно губы. – Вы же знаете, мы столько лет работали рука об руку. И нам случалось помогать вашему брату, и вам доводилось. Уж вы-то, Максим Леонидович, должны были заметить: при осмотре я прежде всего руководствуюсь принципом «внимание, внимание и еще раз внимание». Я еще ни разу не упустил ни одной мелочи. Как можно! Люди старой закалки отдают себе отчет в том, насколько много зависит от их точности и скрупулезности. Это утверждение не проверялось, и посему Максим не стал вступать в пререкания.
– Ну, тогда, Олег Вячеславович, вы видели вещи убитого, вы осматривали его на месте происшествия. Скажите мне, зачем кому-то тратить кучу денег, изготавливать фальшивые документы высочайшего класса, чтобы похитить тело?
– Задав вопрос, вы сами же на него и ответили, любезнейший. Эти люди хотели похитить тело, – тряхнул головой Парфенов.
– Я понимаю. Но почему? Что было на теле или в одежде такого, что никак не должно было попасть к нам в руки? Парфенов задумался, поскреб пухлую щеку, затем пробормотал:
– Любопытно, любопытно. Мне как-то это не приходило в голову. А действительно, зачем этим людям понадобилось похищать труп? Скорее всего вы правы. Что-то имелось либо в самом трупе, либо на одежде, – пробормотал он. – Второе похитили только для того, чтобы не возбуждать вопросов. Почему, мол, берут одежду, а не берут тело? Или наоборот.
– И что же, по-вашему, является первым? – нетерпеливо спросил Максим.
– Затрудняюсь ответить, Максим Леонидович. Ничего более или менее здравого в голову мне не приходит.
– Понятно. К этому моменту Максим уже успел посмотреть фотографии, сделанные оперативной группой, но и в них не обнаружил ничего значительного. Он все еще пытался отыскать начало ниточки в клубке. Ребята из лаборатории пообещали ему сделать пару копий и несколько четких оттисков с лицом убитого крупным планом. Максим собирался разослать эти фотографии в воинские части, хотя в общем-то и не надеялся на положительный результат. В этом была определенная закономерность. В тридцати процентах случаев труп никто не опознавал. Никто, кроме родных. Да и те, случалось, ошибались.
– Одно могу вам сказать точно, Максим Леонидович, – заявил, перебив его мысли, Парфенов. – Эта таинственная мелочь, если, конечно, принять за аксиому, что таковая имела место быть, есть и в протоколе осмотра трупа.
– Мне бы вашу уверенность, Олег Вячеславович.
– А моя уверенность, любезнейший, – Парфенов запальчиво поднял вверх руку с оттопыренным указательным пальцем, – строится на железной логике и незыблемом знании. Эта мелочь не может не быть в протоколе, потому что в протоколе есть все. Полюбопытствуйте. Максим взял протокол, пролистал. Заметил что-то любопытное, прочел повнимательнее: «…На убитом техническая форма военного образца… – Ну, с этим ясно. Для эмвэдэшников если форма не серая, значит – военного образца. -…На внутреннем кармане куртки имеется надпись: «Шалимов Юрий Герасимович, РС 6252017, 24580… – Любопытно. РС 6252017 – это, конечно, номер военного билета, а следующая группа цифр – номер воинской части. Странно. Ни разу Максим не видел, чтобы на форме надписывали номер части. Фамилию и имя – всегда. Точнее, в девяносто девяти и девяти десятых процента случаев. Номер билета – реже, но попадается. Номер части… -…Надпись вытравлена сильноконцентрированным раствором хлорки… – Так, на века, значит. Но уже легче. Часть есть, номер билета есть, фамилия, имя, отчество тоже есть. -
…На шевронах значок частей связи – две скрещенные молнии… – Ясно, связист, значит».
– Скажите, Олег Вячеславович, – поинтересовался Максим, переворачивая последний лист, – а на форме – я имею в виду китель и галифе – номер части тоже был написан? Я что-то не нашел этой записи в протоколе.
– Нет, любезный. На кителе, галифе, бутсах, шапке и портянках вообще не было никаких надписей.
– Как? – изумился Максим. – Не может быть.
– Может, Максим Леонидович, как видите.
– Странно. На куртке едва ли не вся биография, включая номер воинской части, а эти данные кое-где относятся к разряду секретных, на форме же – ни слова.
– Даже фамилии нет, – поддакнул Парфенов.
– Да, даже фамилии, – согласился Максим.
– Так, может быть, это и есть та самая пресловутая мелочь, Максим Леонидович? – Эксперт едва заметно усмехнулся. – Вот вам и повод для раздумий. Это верно, повод был. Максим позвонил в прокуратуру и продиктовал дежурному текст запроса. Тот долго переспрашивал:
– Как-как? Товарищ полковник, слышно плохо. По буквам. А-а-а, хорошо. Как-как? Шура-Александр-Леонид… Шалимов? Понял. Все, есть. Кому отдать? Лемехову?
– Лемехову, Лемехову! – кричал в трубку Максим. – И скажи, пусть «молнией» отправит! С пометкой «срочно»! «Мол-ни-ей», говорю! Понял? Ну, слава богу! – Он брякнул трубку на рычаг и вздохнул в сердцах. – Черт глухой!
– Связь такая, – резонно возразил Парфенов. – Проще так докричаться. Ладони рупором.
Максим вышел из здания райотдела и забрался на переднее сиденье «Волги».
– Куда, товарищ полковник? – покосился на него солдат-водитель. – Домой?
– Домой. «Волга» начала разворачиваться, и вдруг Максим выдохнул:
– Ну-ка стой. Он закрыл глаза. Что за машина стояла тогда у морга? «Уазик», зеленый «уазик». Был ли у нее красный крест на борту? Нет, вроде не было. Или был? Прикрыв глаза ладонью, Максим попытался восстановить в памяти образ машины. «Ты видишь ее, – проговорил он мысленно. – Зеленая, с гладкими блестящими фарами. На борту… нет, креста не было, точно. Просто зеленый борт. Солнечные блики на стеклах. Бампер, а под ним номер. Белый номер в черной рамочке. Черные цифры. Ну-ка, вспомни. Первая «Д». Точно, «Д». Дальше… Вроде бы один-четыре… Один-четыре, затем семь… или единица… нет, все-таки семь… Один-четыре-семь…» Последнюю цифру Максим не видел, как ни старался. И тут же отчетливо, словно он только что прочитал их, всплыли и буквы, следующие за цифрами: «РН». «Ростовский номер, – подумал Максим. – Ростовский номер».