– Сейчас я тебе объясню, – многообещающе буркнул тот. – Вылезай!.. – Он ругнулся матом и передвинул автомат на грудь. – Давай, а то сейчас шиздану очередью, скажу, что ты, сука, за пушкой полез. Понял? Давай выбирайся. И руки на крышу.
– Да брось, командир. Шутишь, что ли?
– Я тебе пошучу сейчас. Вылезай, сказал. – Сержант сдвинул предохранитель и передернул затвор. – И быстро.
– Ну, как скажешь, как скажешь, командир, – Проскурин улыбнулся, открыл дверцу и выбрался из машины. Повернувшись к сержанту спиной, он уперся руками в крышу. – Ты в кармане внутреннем посмотри, – добавил он с усмешечкой, ехидно так, словно призывал поучаствовать в веселом розыгрыше. Постовой быстро ощупал Проскурина, вытащил табельный пистолет и довольно гыкнул:
– Ага, еще и огнестрельное оружие возим?
– Да, возим, – согласился, вздохнув, Проскурин. – Я ж тебе говорю: ты во внутреннем кармане посмотри.
– А что у тебя там? – Похоже, настроение у сержанта начало подниматься. Он представил себе, как отходит этого наглого типа дубинкой по рыжей морде, а потом объяснит, что, мол, при задержании водитель «пятерки» оказал сопротивление и даже попытался схватиться за пушку. Или пускай гонит «штучку». «Зелененьких», «гринов», баксов. – Так, скажи второму, пусть тоже выбирается из машины и руки на крышу.
– Не может он, сержант, – серьезно ответил фээскашник. – Ранен он.
– Да ну? – Жадные ладони продолжали исследовать одежду Проскурина. Вот гаишник нашел нож, осмотрел, швырнул на капот. – Холодное оружие носим? Не зря в газетах пишут, что развелось вас, гнид, – рыкнул он, полагая, видимо, что перед ним или один из частных охранников, или, если больше повезет, обычный «бык», значит, сейчас договариваться будет. – Ну че ты? – Ствол автомата ткнулся Проскурину в спину. – Давай попробуй дернись.
– Да ладно, командир, утихни. – Проскурин поглядел через плечо.
– Я те щас утихну, тварь. Я те утихну. Тачка-то в розыске небось?
– Не-а, тачка чистая, – усмехнулся фээскашник. – Да ты глухой, что ли? Я же тебе сказал: во внутреннем кармане пиджака.
– Повернись-ка, – скомандовал гаишник, не переставая тыкать Проскурина автоматным стволом в спину. – Попробуй только пакшами шевельнуть, я тебя махом здесь положу.
– Ага, – кивнул Проскурин, поворачиваясь и улыбаясь. – Положишь ты, ложила, много вас таких, ложильщиков. Держа палец на курке, гаишник осторожно, по-воровски, запустил руку во внутренний карман пиджака майора, извлек на свет красную книжечку и посмотрел на нее изумленно. Открыл, прочитал. Лицо его моментально вытянулось, глаза округлились, в них мелькнула растерянность. Проскурин усмехнулся.
– Ну что, капитан, руки-то можно опустить? Или как?
– А, да, разумеется. Конечно, товарищ майор.
– Ну вот. Ты пушку-то убери, а то, не ровен час, на курочек-то нажмешь, с тебя станется. А мне, знаешь, что-то не хочется из-за козла дорожного подыхать.
– Да, извините, товарищ майор. Я ведь сразу не сообразил.
– Зря не сообразил. – Проскурин ядовито усмехнулся и продолжил зло: – Дурак ты, братец. Будь я «быком», десять раз тебя грохнуть бы успел. Постовой опустил автомат и сдвинул его набок, затем козырнул.
– Извините, товарищ майор.
– Ладно, пушку отдай.
– Да. – Сержант полез в карман, вытащил «ПМ» и вернул его Проскурину. Тот забрал пистолет, взял документы, нож и сел за руль. Подумал пару секунд, оглянулся.
– Да, сержант, вот еще что. Тут за нами минут, может быть, через пять-десять-пятнадцать проедет зеленый «уазик». Военный. Правое переднее крыло ободрано. И слева тоже должны быть вмятины и царапины. Короче, признаешь сразу, не маленький. Так вот, дружеский тебе совет: останови его и проверь хорошенько.
– Мы не имеем права военные машины останавливать, – угрюмо сообщил постовой.
– Да это я знаю, – кивнул Проскурин. – А ты все-таки останови и проверь. Возможно, номера-то липовые и люди, которые в нем сидят, тоже далеко не военные. Все в штатском.
– А что, случилось чего? – насторожился сержант.
– Случилось, случилось. Ты не рассуждай, мил друг, а делай, что тебе говорят. Глядишь, и повышение получишь. Может, переведут тебя из этой дыры к городу поближе. В теплой будке-то лучше сидеть, чем на морозе торчать. Сержант согласно кивнул:
– Хорошо, товарищ майор. Остановлю, проверю.
– Вот-вот. – Проскурин подумал еще пару секунд, словно решая, сообщать ли дополнительные сведения этому постовому или оставить их при себе, но все-таки добавил: – Ты, кстати, будь настороже, мил друг, эти ребята, похоже, вооружены. И серьезно. Понял? Сержант задумался. Проскурин понизил голос и сообщил еще доверительнее:
– И уж если совсем быть честным: проверка это по области. Понял? Постовых проверяют. Так что, смотри, чтобы все было по уставу, как положено. Задержание, протокол, тра-та-та. Они, конечно, тебе всякую лабуду будут нести, но не вздумай с ними в разговоры вступать или на деньги зариться. А то уже восемь человек на этом поймали. Сержант просиял. «Наконец-то этот парень из ФСК объяснил все как положено. Проверка, значит? Ну что же. Эти проверяющие не смогут потом сказать, что я нарушаю устав. Все будет честь по чести: задержание, протокол, рапорт. Не такой уж плохой парень этот фээскашник. Предупредил. Ну, оно и понятно. Все-таки смежные ведомства, почти братья».
– Ладно, сержант, смотри в оба, – улыбнулся Проскурин, нажимая на газ. «Пятерка», истерично взвизгнув колодками, рванула с места, затем приостановилась, сдала назад. Проскурин высунулся из машины и крикнул сержанту: – Да, слушай, командир, тут ведь до Ростова еще один пост?
– Да, есть, – с готовностью кивнул тот.
– Ты вот что, звякни туда, чтобы нас не останавливали, а то мне напарника срочно в больницу отвезти надо.
– Конечно, товарищ майор. Прямо сейчас и позвоню.
– Ну, спасибо, сержант. Счастливо. Машина покатила вперед и через несколько секунд скрылась из виду.
Глава 24
Уже на въезде в город Паша повернулся к Максиму.
– Куда поедем-то, товарищ полковник? В прокуратуру?
– Нет. – Максим достал из кейса сложенный листок договора о поставке списанного обмундирования, прочел юридический адрес фирмы-покупателя и сказал: – Давай-ка на проспект Ленина, только побыстрее. Время дорого.
– Понял, товарищ полковник, – согласно кивнул шофер, нажимая на газ. Ему нравилось, когда шеф давал подобные поручения. Можно было гнать «Волгу» вовсю и при этом быть уверенным, что ни одна из гаишных крыс машину не остановит. А если и остановит, то тут же вытянется и честь отдаст, увидев полковничьи погоны. До проспекта Ленина, одной из главных улиц, они долетели минут за десять. У нужного дома Максим приказал:
– Вот здесь останови, Паш. Подожди, не паркуйся. Минут через десять-пятнадцать вернусь.
– Хорошо, товарищ полковник. – Солдат потянулся к бардачку за книжкой. Максим вошел в гулкий подъезд. Чувствовалось, что здесь убирались на совесть. Дом был из старых, мощный, с неимоверно высокими потолками и дзотовыми стенами в метр толщиной. Так что в подъезде было тихо, ни звука. Максим автоматически отметил: здесь тепло, не то что в обычных пятиэтажках, где зимой стылый ветер выдувает из подъездов нагретый хилыми батареями воздух до капли. И собачий дух тут иной – благородный. Не мочой бродячих псов воняло, а ухоженной шкурой доберманов, ротвейлеров, булей, стаффов… У двери нужной квартиры Максим остановился и, нажав кнопку звонка, услышал глухой, далекий перелив соловьиной трели. Прошло несколько долгих минут, за которые он успел изучить обивку. Хорошую обивку, дорогую. Тяжело брякнул засов, потом повернули ключ в замке. Максим услышал не просто щелчок, а железный стук: выходили боковые и верхние запоры. «Дверь, значит, стальная, – заметил он. – Есть что прятать?» На пороге возникла дама средних лет в строгом платье и с умопомрачительной высокой прической, которая, впрочем, ей шла. Дама с любопытством уставилась на Максима.
– Добрый день, – кивнул он, доставая из кармана удостоверение. – Следователь военной прокуратуры Латко Максим Леонидович. Дама осторожно взяла удостоверение, тщательно изучила его и неожиданно визгливым голосом выдохнула:
– Ну и что вам угодно?
– Иверин Георгий Витальевич здесь живет? – поинтересовался Максим.
– Ну здесь, – все с тем же вызовом подтвердила дама. – А вы по какому вопросу?
– Да я, собственно, по вопросу личной беседы. – Максим почувствовал, как в нем поднимается волна раздражения, но придержал его и продолжал говорить спокойно и невозмутимо: – Хотелось бы побеседовать с этим самым Георгием Витальевичем Ивериным. Дама пару секунд недовольно смотрела на гостя, затем отступила в глубину коридора и позвала: