– Хорошо, – ответил врач без всякого почтения, словно наплевать ему было, кто перед ним – представитель ФСК или бандит с большой дороги.
– Хорошо понятно? – на всякий случай поинтересовался Проскурин.
– Хорошо, хорошо.
– Значит, и правда, хорошо. – Майор убрал удостоверение в карман. – Могут прийти люди. Не знаю, кем они представятся. Может быть, скажут, что из МВД или из местного отделения милиции. Или еще откуда. Неважно. Никому об этом человеке ничего не говорить. Все ясно? «Чехов» вздохнул.
– Товарищ майор, – наконец ответил он, – вы ведь, в конце концов, не с бестолковым разговариваете. Я понимаю нормальные человеческие слова с первого раза. Если вам будет спокойнее, то можете, конечно, повторить еще раз, но, уверяю вас, это совершенно излишне. Проскурин хмыкнул и вдруг улыбнулся.
– Да нет, это я так, на всякий случай. Ситуация серьезная. Этот парень, – он указал на маячащего в коридоре Алексея, – единственный свидетель по очень важному делу. Люди, которым он встал поперек дороги, сделают все, чтобы добраться до него и заставить замолчать.
– Ясно, – без всякого выражения ответил доктор и тут же предупреждающе добавил: – Товарищ майор, у меня бывали случаи и посерьезнее. Если вы не знаете, то иногда в больницу привозят бандитов, потом наезжают конкурирующие группы, и начинается. Или еще что похуже. Так что ситуация предельно ясна. Не волнуйтесь за вашего свидетеля, он будет в целости и сохранности.
– Вот и отлично, – улыбнулся Проскурин. – В таком случае у меня к вам последняя просьба. Положите этого человека в отдельный бокс, а я вечером приеду проведать. Мало ли. Не хочется, чтобы что-нибудь случилось. В последнее время умельцев много развелось. Приходят знакомого навестить, потом смотришь, а тот уснул и забыл, как дышать. «Чехов» поморщился.
– Перестаньте говорить банальности. Я все знаю.
– Ну и хорошо. У вас когда дежурство заканчивается?
– Вечером, в восемь часов. А после восьми заступит мой коллега. Он дежурит всю ночь. Да не волнуйтесь, у нас здесь и санитары есть, и охрана.
– А я и не волнуюсь. Просто постараюсь успеть до восьми, пока вы не ушли. Все-таки вы уже в курсе дела. «Чехов» пожал плечами, дескать: «Как знаете. Хотите – приезжайте, хотите – нет. Дело ваше».
– А что с вашим товарищем? Может быть, объясните мне? Опуская излишние подробности и первопричину, Проскурин описал злоключения Алексея.
– Ладно, посмотрим, – наконец вздохнул доктор.
– Мне остаться? – на всякий случай переспросил Проскурин.
– Да нет, можете идти. О пациенте мы позаботимся.
– Ну тогда всего доброго, – кивнул тот.
– Хорошо бы, – ответил доктор. Фээскашник вышел в коридор, присел перед Алексеем на корточки и пожал ему правую руку.
– Ну, держись, мил друг. До вечера, боюсь, тебе придется побыть одному, а потом я подъеду. Оказавшись на улице, Проскурин отогнал машину в какой-то глухой переулочек, приткнул к обшарпанному забору и с сожалением покачал головой: растащат ведь, жалко. Своя все ж таки, не казенная. Подумал, забрался под сиденье, достал автомат, глушитель и обойму. «Кипарис» повесил на правый бок, использовав в качестве петли брючный ремень, остальное затолкал в карман пальто. Проскурин выбрался переулками на параллельную больничной улицу и зашагал в сторону небольшого сквера, видневшегося через пару кварталов. На перекрестке огляделся еще раз. Не заметив ничего подозрительного, вошел в телефонную будку. Вытащив из кармана пластмассовый жетончик, привязанный к шелковой нити, опустил его в монетоприемник. Ответили на другом конце провода почти сразу же.
– Слушаю вас, – прозвучал в трубке сухой деловитый голос.
– Ипатова Ивана Давыдовича будьте добры, – попросил Проскурин.
– А кто его спрашивает? – поинтересовался голос.
– Коллега, – ответил Проскурин.
– Какой коллега? – Голос стал еще более сухим и настороженным. – Представьтесь.
– Проскурин Валерий Викторович, из Шахтинска.
– Одну минуту. – В голосе не прозвучало никаких эмоций, идеальная сухость, стопроцентная, как песок в пустыне. Через пару минут в трубке что-то щелкнуло, и уже другой голос, басовитый, густой, осторожно осведомился:
– Слушаю вас.
– Иван, здравствуй, это Валера, – представился Проскурин. В трубке помолчали, а затем Ипатов буркнул холодно:
– Ну? И что?
– Послушай, Иван, – быстро забормотал Проскурин, – у меня тяжелое положение. Понимаешь, попал в дурацкую ситуацию. Нужно выяснить всю подноготную о некоторых личностях и получить еще кое-какую дополнительную информацию. – Ипатов молчал. – Ну и машину бы раздобыть, – невесело усмехнулся Проскурин. В трубке посопели, словно ожидая продолжения, но, поскольку Проскурин молчал, Ипатов осведомился:
– Послушай, Валера, – имя он произнес чуть ли не с издевкой, – у тебя совесть есть?
– Ваня, совести у меня навалом, – быстро ответил Проскурин. – А вот возможности проявить ее нет. Ты мне только не читай лекций о нравственном облике современного гэбиста, ладно? Пожалуйста. Не до того сейчас. Я сам знаю, что виноват. Честное слово, мне неприятно, что ты из-за меня попал в дурную ситуацию.
– Ничего себе в «дурную ситуацию», – вдруг зло ответил Ипатов. – Из Москвы сослали в эту глухомань, семья развалилась, все пошло прахом, к едрене матери. И это ты называешь дурной ситуацией?
– Ну ладно, не дурной. Катастрофической. Ну прости меня, Иван. Так получилось.
– Хорошо получилось.
– Ну, я тебя прошу, Иван. Ты вспомни, я тебя мало о чем просил, но сейчас действительно необходимо. От этого зависит жизнь по крайней мере двух людей – моя и… И еще одного человека. Иван, помоги нам. Ипатов подумал. Вероятно, размышлял о том, стоит ли ему впрягаться в еще одно рисковое предприятие. Затем вздохнул и буркнул:
– Ладно, выкладывай, что у тебя. Только быстро. Времени нет.
– У меня и у самого его мало, Иван, – ответил Проскурин. – Мне нужно подробно узнать о фирме «Лукоморье».
– Что за фирма такая? – деловито осведомился Ипатов.
– Не знаю, фирма или товарищество. Короче, у них коттеджный городок километрах в пятнадцати от Новошахтинска, они там дорогу строят. Примерно в километре от поворота на Красный Сулин.
– Это все?
– Нет, Иван, подожди. Вот еще что. Скажем, в радиусе примерно двадцати пяти километров от Новошахтинска поищи различные заброшенные предприятия: может быть, какие-то заводы, склады. Короче, комплексы, в данный момент не функционирующие, но с автодорожным подъездом. Достаточно широким.
– Так… – Ипатов, видимо, прикинул, что скорее всего только этим дело не кончится. – Давай дальше.
– Запиши: Алексей Николаевич Семенов, летчик. Дислоцировались в Ключах. Проверь, что с ним, где он сейчас. Все сведения.
– Как-как, говоришь, фамилия?
– Семенов, – быстро повторил Проскурин. – И последнее.
– Ну, слава богу, – вздохнул Ипатов.
– Подожди, Иван, не перебивай. У меня на хвосте сидят, так что времени в обрез.
– Давай-давай.
– Проверь: авиационные крушения в войсках, несчастные случаи, ну и так далее. Интересуют только «МиГ-29» и только последний месяц.
– Теперь-то все? – спросил Ипатов.
– Теперь все, Иван.
– Ладно. – Видимо, собеседник просмотрел записи, а затем сказал: – Через пару дней смогу что-нибудь сказать.
– Иван, через пару дней будет поздно, – взмолился Проскурин. – Сегодня к вечеру.
– Ты что, офонарел, что ли? – зло рявкнул Ипатов. – А звезду с неба тебе не достать? Или, может быть, яичко горной орлицы захотелось? Яишенкой побаловаться. Соображаешь, о чем говоришь? Ты мне тут работы подкинул – за неделю не разгребешь, а у меня еще, между прочим, свои дела есть.
– Иван, я тебя не прошу ни о чем особенном.
– Да одни твои авиакатастрофы…
– По поводу авиакатастроф меня интересуют только официальные сводки.
– Ладно, я посмотрю, что можно сделать. – Ипатов упорно избегал называть его по имени. – Позвони часиков в семь.
– Хорошо, а как насчет машины? – быстро спросил Проскурин.
– Тогда же и поговорим. Майор повесил трубку, вытащил из автомата жетончик, усмехнулся и сунул нехитрое приспособление в карман. Потом завернул в ближайший гастроном, купил полкило колбасы, батон и пакет молока. Выйдя из магазина, он неторопливо подошел к стоящему рядом ларьку «Роспечати», постоял, посмотрел и приобрел несколько газет, пару журналов и карту Ростовской области, аккуратно свернул ее, спрятал в карман и спокойно зашагал вдоль улицы. Несколько раз майор резко менял направление движения, сталкивался с прохожими, извинялся, чертыхался, перебегал улицу, рискуя угодить под колеса бешено несущегося автотранспорта, пару раз его обматерили, разок обматерил он, и все это время Проскурин успевал крутить головой на триста шестьдесят градусов и цепко поглядывать по сторонам. Дважды у него возникло подозрение, что за ним следят, но оно быстро рассеялось. Убедившись наконец, что на хвосте никто не висит, майор забрел в какой-то пустынный подъезд, поднялся на третий этаж и расположился на широком подоконнике. Улица была как на ладони. Обзор отменный. Вытащив из кармана нож, он нарезал колбасу, хлеб, оторвал уголок у пакета с молоком и принялся жевать, одновременно разворачивая купленную только что карту области и устраивая рядом полетную Алексея. Вынув из кармана пиджака дешевенькую авторучку, майор поставил на карте первый крестик и подписал мелко: «Место посадки «МиГ-29». Семенов, Поручик». Так… Как они летели, он понял. Опустились километрах в пятнадцати от Новошахтинска, можно сказать, совсем рядом. Речка, по которой плыл Алексей, называется Кундрючья. Как раз через посадки к ней и выходишь. Вот и Старошахтинск. Доев хлеб с колбасой, он шумно запил импровизированную трапезу молоком, смахнул остатки с подоконника на газету, скомкал и отправил в мусоропровод.