В окно спальни заглядывала полная луна. Гермиона беспокойно разметалась на кровати. Рядом с подушкой поблескивало злополучное украшение. Никакие заклинания не смогли выявить его прежнего владельца.
В отвратительной липкой и душной тьме чувствовалось какое-то движение. Кто-то ворочался там. Вдруг резко подключились слух и обоняние. В ноздри ударил чудовищный смрад. Послышались стоны, кряхтение, удушливый кашель. Темнота перестала быть абсолютной. Какой-то слабый трепещущий отблеск чуть рассеивал ее, давая разглядеть человеческие тела на полу. Что это было? Тюрьма? Неужели она попала в плен и находится в застенках Темного Лорда?
Послышались тяжелые шаги. Пламя факела осветило массивную решетку.
— Здесь. Открывай!
Странно, это был не английский язык, но Гермиона все прекрасно понимала.
Решетка открылась с мерзким протяжным скрипом. В смрад камеры шагнул приземистый толстяк в странном одеянии. Гермиона даже моргнула от неожиданности. Неужели тюрьму (если эта тюрьма) посещают типы, словно сошедшие со страниц романа Хенрика Сенкевича? Она на каникулах посмотрела фильм и прочла книгу. Она что, попала в книгу? И где-то в этой камере находятся Лигия и Урс? Бред...
— Ну и вонь тут у тебя, Муций, — послышался женский голос.
— Да уж, не благовония, — захохотал толстяк.
Гермиона во все глаза смотрела на вошедшую.
Довольно высокая стройная женщина брезгливо морщила нос. В свете факела мерцали многочисленные браслеты на тонких изящных руках. Под длинным плащом виднелось черное платье, расшитое серебром. Браслеты, пояс, ожерелье на нежной шее и вышивка на платье изображали змей. Темные волосы были подобраны высоко вверх. Замысловатую прическу удерживала серебряная цепочка, словно оплетавшая пушистые пряди. На высокий лоб спускалась подвеска, изображающая три фазы Луны. Это явно было то самое украшение, над исследованием которого столько билась Гермиона.
— Вот, — толстяк прошел вглубь камеры и толкнул ногой кого-то, лежащего на полу. Послышался стон.
Женщина сделала несколько шагов вслед за ним. В дверном проеме встал настоящий великан с лицом, обезображенным жуткими шрамами. Спутанные рыжие волосы обрамляли страшную маску.
Странно, но похоже, что никто из присутствующих не обращал никакого внимания на Гермиону. Что-то такое рассказывал Гарри, когда говорил о присутствии в чужих воспоминаниях.
— Эта сука ощенилась сегодня ночью, — буркнул тот, кого называли Муцием. — Можешь забрать младенца.
Молодая женщина с трудом приподнялась на локте. На вошедших испуганно смотрели лихорадочно блестящие глаза.
— Кто вы, во имя Господа? — спросила несчастная. — Зачем вам мой ребенок?
— Тебе-то что за дело? — спросил толстяк, отбрасывая ногой тряпки. — Все равно ведь сдохнешь. Не здесь, так на арене.
Послышался тихий плач.
— Возьми его, — сказала женщина в черном платье.
Великан подошел к узнице. Легко подхватил крошечного младенца и уложил его в большую корзину. Несчастная мать рванулась к нему.
— Куда ты забираешь его?!
— Зачем тебе это знать? — насмешливо спросила женщина в черном.
— Ты поможешь ему?! — спросила узница. — Помоги ему, ради Христа!
Женщина рассмеялась.
— Посмотри, куда завел тебя твой Христос. Ты и до арены-то не доживешь.
— Мрут как мухи, — подтвердил Муций, — император недоволен.
— Пришли ко мне человека, я дам, чем окурить камеры. Да и сам заходи. Выпьем.
Толстяк почесал в затылке.
— Я бы зашел, да проверить могут даже ночью. Эх!
— Отдай моего ребенка! — кричала несчастная мать, пытаясь ухватиться за плащ незнакомки. — Отдай, проклятая!
Та презрительно оттолкнула ее ногой. Несчастная с огромным трудом поднялась на четвереньки и поползла следом за уходящими из камеры толстяком, женщиной и рыжеволосым гигантом.
— Отдай моего маленького! Верни мне его! Зачем он тебе, проклятая колдунья?!
— Заткни ее, — лениво бросила через плечо женщина в черном.
Великан спокойно ударил узницу ногой в лицо. Она упала. Он так же спокойно наступил ей на горло. Раздался жуткий хруст шейных позвонков.
Ребенок в корзине зашелся криком. Незнакомка махнула рукой в его сторону. В свете факела ярко блеснули драгоценные перстни. Плач стих.
Гермиона очнулась на своей кровати в Хогвартсе...
Весь следующий день гриффиндорская отличница чувствовала себя просто ужасно. Кошмарный сон не отступал. Казалось, что ужасный смрад неведомой тюрьмы пропитал насквозь ее одежду и волосы. А в ушах стоял жуткий хруст костей и истошный крик младенца. Откуда, откуда все это?!