— Ужас! — пробормотала Гермиона.
Дамблдор кивнул.
— Как удалось выкрутиться Германике неизвестно. Она даже не была изгнана. Но ее выставили из дома приемного отца и лишили той доли наследства, на которую она имела право по закону. Скорее всего, дело и было в этом наследстве. Спурия Аквилия описывают как очень жадного человека.
— Вот скотина! — пробормотала МакГоннагал. — Одно слово, Спурий!
Гермиона фыркнула. Ее знаний латыни хватило, чтобы понять иронию. В Риме действительно было личное мужское имя Спурий, но оно происходило от слова «незаконнорожденный», «ублюдок».
— И как же жила эта бедная женщина? — спросил Флитвик.
— Сеньор Тезеи тоже заинтересовался этой особой, — кивнул Дамблдор. — Описанная история наделала много шума. Ее считали удобной для морализаторства. Вот, дескать, негодяй обвинил честную женщину в разврате и получил в семье развратную дочь. У Германики был свой дом недалеко от рощи и храма Венеры Либитины. Она жила тем, что продавала травы и афродизиаки. Лечила импотенцию. И венерические болезни у проституток.
— Вместо богатства и высокого положения в обществе — бедность и маргинальное окружение, — усмехнулся Снейп. — Она могла сколотить неплохое состояние, торгуя тем, о чем упомянул директор. Но доступ в высшее общество для нее был закрыт.
— Но какая страшная месть, — пробормотала МакГоннагал.
— Насколько я знаю, — пожал плечами Снейп, — Спурий Аквилий мог добровольно удалиться с семьей в изгнание. Но при этом все имущество подлежало конфискации. Он предпочел смерть бедности. История забылась бы через пару лет, он мог бы выхлопотать разрешение вернуться в Рим.
Все какое-то время молчали. Жуткая история из далекой древности неожиданно обрела плоть и кровь.
— Итак, что мы имеем? — нарушил тишину Флитвик.
— Жили-были в славном городе Риме ученый человек Луций Пасиена и его приемная дочь Германика, — проговорил Снейп.
— Да, — продолжил Дамблдор, — были ли они сообщниками, любовниками или действительно близкими людьми, мы не знаем. Как и то, своей ли смертью умер этот самый Луций Пасиена.
— Думаю, что своей, — сказал Снейп. — Будь хоть малейшие сомнения, алчный зять обвинил бы сводную сестру жены еще и в убийстве.
Дамблдор кивнул.
— Ты прав, Северус. Скорее всего, отец и дочь вместе искали черную асфодель. И нашла ее уже Германика. Иначе они смогли бы приготовить лекарство для Луция.
— А мне вот интересно, как не заметили таких сильных выбросов магии, — сказала МакГоннагал.
— Там рядом древний храм и не менее древнее кладбище, — пожал плечами Снейп, — магический фон и так был очень сильным. Причем темномагический. Венера Либитина — богиня погребения.
Гермиона напряженно смотрела прямо перед собой. Логические выкладки профессоров выглядели безупречно. Ее же волновало другое.
— А почему она, эта Германика, держала все в тайне? — спросила она. — Это же фантастическое открытие.
— Потому, что в отличие от вас, мисс Грейнджер, Германика была умной женщиной, — желчно ответил Снейп. — Попробуйте пошевелить мозгами и представьте себя на месте этой женщины. Ее только что чуть не подвергли мучительной казни из-за сундука с деньгами. Сколько бы она прожила, узнай те же жрецы, маги, врачи, отравители и прочие о такой потрясающей находке?
Гермиона смотрела на него, приоткрыв рот.
— Представили? — поинтересовался Мастер Зелий. — А теперь подумайте, почему такая сильная ведьма, умная, красивая, талантливая, предпочла прозябать практически на дне римского общества, общаясь с его отбросами?
— Не хотела привлекать к себе внимания? — проговорила Гермиона.
— Именно! Один балл Гриффиндору.
Дамблдор взмахом палочки сервировал чай. Присутствующие разобрали чашки с ароматным напитком.
— Теперь по поводу сомнительных преступлений, — продолжил совет Дамблдор, — список явно неполный. Обращать внимание по подобные вещи стали только в шестнадцатом веке. При всем разнообразии внезапных смертей и странных припадков безумия во всех случаях имеется кое-что общее. А именно, тот, кто получал наибольшую выгоду от преступления, незадолго до происшествия совершал вояж в Италию, а затем снимал со счета крупную сумму денег.