— Тонкие черные провода, — объяснил Фин. — Бедный Хакель!
— Думаете, он сумасшедший?
— Он всегда был сумасшедший в том смысле, который вы имеете в виду. Я просто боюсь, что на сей раз он может оказаться прав. Боже мой, что с ним будет, если он найдет эти пресловутые тонкие черные провода: все его худшие опасения подтвердились!
Репортер перестал строчить и что-то вычеркнул.
— Позвольте я попробую понять вас напрямик: он сумасшедший, но на правильных рельсах?
— «На правильных рельсах» или «слетел с катушек» — для него не принципиально. В том смысле, что он фанатик. Мне нужно предостеречь его от слепого фанатизма. Я совершил ошибку, сказав ему, что он станет ярым приверженцем спиритизма. Теперь ему кажется, что против него имеется заговор с целью похитить его разум или что-то в этом роде.
— Я предпочел бы узнать от вас о заговоре с целью убийства.
— Но такового нет. Эти убийства не имеют никакого смысла вообще, как выдумка, фантом. Это убийства химеры.
Косящий глаз был направлен на него.
— Вы хотите сказать, что эти убийства скорее всего дело рук сумасшедшего? Положим, фанатика?
— Можно и так сказать. — Репортер записал это и ушел, прежде чем Фин успел взять свои слова обратно.
Сыщик не расстроился, что потерял аудиторию, потому что он также потерял себя — в теории, которая начала объясняться. Свои следующие слова он адресовал храпящему мистеру Данку.
— А если серьезно, родные мои, эти убийства не просто бессмысленные, это абсурд абсурднейший. Чепуха на постном масле. Они все равно что лимерик Макса Миллера:
В том-то и дело: ни складу ни ладу, как сказал бы Хакель. И со своей нелепой теорией он ближе к истине, чем мне представлялось, просто потому, что она нелепа. Безумна...
Да, можно сказать, что эти убийства — откровенное безумие...
Или вот, практическое объяснение — здесь, в доме, мы имеем случай мастерски сработанного очковтирательства.
Глава восьмая. Смерть и мистер Данк
Бикер менял адреса по нескольку раз в месяц, и это его устраивало. Новое пристанище располагалось в районе реконструкции в Килберне, на самом верху полуразрушенного склада. Снаружи все еще висела огромная цветная вывеска с рекламой Почечной Соли Доктора Манна (Часто подделываемая — Абсолютно неповторимая). Ее можно было оценить по достоинству издалека после того, как ряд домов, заслонявших ее, перестроили до основания.
Стены кабинета Бикера красили много раз, но только не в последнее время. Теперь краска отслаивалась, оставляя замысловатую топографию. Этот гном, юркий мошенник на доверии, редко смотрел на свои стены. Обычно он смотрел в окно (как раз над заглавной «М» в имени доктора), обдумывая новые надежные схемы. Вот и сейчас он смотрел в окно, пока Фин рассказывал о двух смертях в этерическом обществе.
— И это почти все, не считая юных плакальщиц, взявших в осаду дом, в возрасте которых приличествовало бы оплакивать потерянных кукол и умерших черепах. Потом, конечно, газеты все переврали, сообщая о массовых вознесениях и ритуальных убийствах...
— Ну что ж! — Бикер отвернулся от окна и принялся теребить свой последний шик — чингисхановские усы. — Вот вам, пожалуйста, и «преступник-мастер». Надеюсь, у вас хватит ума держаться от него подальше.
— Я не начну беспокоиться, пока не завладею этим скарабеем с чарами проклятия, — ответил сыщик. — Кстати, если ты и дальше будешь устраивать выкрутасы с этими усами, они отвалятся.
Руки Бикера моментально отлипли от усов.
— Как вы думаете, кто за всем этим стоит?
— Понятия не имею. Но именно по этой причине дело достойно изучения. Всю дорогу сюда, в автобусе, я пытался строить теории. Будет легче, однако, если мы упростим проблему. Вместо исчезнувшего из ванной и объявившегося в оргонном ящике Дока у меня появляется, к примеру, поверенный по имени Блитеринг, которого обнаружили мертвым в библиотеке собственного загородного дома. Видишь, проблема обретает знакомый вид.
Беднягу Блитеринга либо огрели кочергой по голове, либо он упал и ударился головой об угол (неважно чего). Мы знаем, что дворецкий принес ему виски и содовую в 00:20. Через некоторое время Блитеринга навестил таинственный визитер, который вошел через французское окно, наследив на грядке с георгинами. Могла ли смутная догадка явиться в лице его секретаря Симпсона, который, как известно, был влюблен в дочь Блитеринга, но не имел и гроша за душой? Или это распутный сын Гарольд, недавно вычеркнутый из завещания и на днях выставленный из Оксфорда (поезд в 00:18 — расписание поездов играет немаловажную роль)? Или это ненавистный сводный брат Блитеринга Мортимер, только что вернувшийся из Канады (00:21), где многие годы жил под вымышленным именем? Или же?..