Он взял свой допотопный диктофон и стал обзванивать всех сослуживцев. Его, конечно, по телефону подбадривали, особенно женщины, соглашались с ним, что все было несправедливо, что он работал за двоих, в том числе за начальницу, которая ушла в долгий отпуск и всё на него свалила, да.
Он все разговоры записал, перепечатал и вложил в папку.
Потом он записался на прием к начальнику, тоже с диктофоном во внутреннем кармане, и по-шпионски зафиксировал и эту беседу. Начальник не стал, что называется, махать кулаками после драки, перед ним сидел бледный, побежденный человек, не злой, не крикливый, а внимательный, сосредоточенный, согласный со всеми доводами. Если бы ты был таким раньше, дело бы не дошло до того, до чего оно дошло, так выразился начальник и даже обещал, когда освободится подходящее место, взять побежденного на меньший пока оклад, «мы тоже немножко напороли горячки», снисходительно признал он.
«То есть дело было в моем тоне? — осторожно спросил побежденный, — если бы я говорил спокойно и вежливо, ничего бы не произошло?» — «Ну вот ты понял», — согласился начальник. — «То есть дело не в том, в чем меня обвинили, а просто в моей скандальности?» — «Ну ты сам это признаешь», — засмеялся руководитель.
Оп-па. Дело было сфабриковано из желания отомстить, начальник так и сказал. Ура!
Надо было выметаться, чтобы пленка в диктофоне раньше времени не закончилась.
Дома побежденный с большой радостью все перепечатал и внес в папку.
То есть он больше не был тем, кем был еще утром. Он распрямился. Всего несколько записанных документально фраз! Плюс эти телефонные разговоры, в которых каждый опрошенный(ая) уверял, что увольнение было незаконным и ты прав, прав.
Однако, хоть он и добился своего, прекращать расследование не хотелось.
Документ, как он уже подозревал до того, является не только оправданием в судебном деле, но и ценностью сам по себе.
На всякий случай побежденный сохранил билеты на поездку в оба конца и даже чек из учрежденческой столовой (как свидетельство того, что мы там были и именно в этот день и час). Все пошло опять в ту самую папку.
И все, жизнь закрутилась совершенно в другую сторону. Работа да, семья да, но еще и точная фиксация каждого действия. Билеты на транспорт, в кино, записи разговоров в гостях, разговоров по телефону, собственных в том числе. Дошло до того, что он даже ошибочные звонки доводил до краткой вежливой беседы и при этом фиксировал номер телефона по определителю. То, что не удавалось записывать на диктофон, он заносил в специальную тетрадь.
Что касается его новой работы (она была много ниже по уровню чем предыдущая, приходилось оформлять документы и мотаться по всему городу, отвозить-привозить, что-то вроде дипкурьера с полномочиями), то и тут, хотя было некогда, он старался копировать все бумажки как шпион, и всё вносил к себе в папки. Так и надежнее, никто ни в чем не упрекнет, на всё свои доказательства, если бы раньше об этом подумать!
Он фиксировал также и мелкие опоздания поездов, если приходилось кого встречать, и — на всякий случай — он делал на работе копии чужих билетов, не говоря уже о копиях тех денег, которые он получал в день зарплаты! Ведь всякое могло стрястись.
Дело уже доехало до того, что он однажды подсчитал свои шаги в пути на работу, померял также в сантиметрах свой шаг при спешке и при нормальном ритме, когда не опаздывал, и таким макаром узнал расстояние до службы буквально в сантиметрах, умножив одно на другое!
Погоду он тоже тщательно фиксировал, не доверяя метеорологам и их данным, он таскал с собой градусник и мерил температуру в разных местах города, записывая эти цифры наряду с той, которая виднелась на термометре на его собственном окне.
Также он регистрировал, когда взошло и как светило солнце (первое число он брал из календаря) и были ли тучи, снег или дождик, туман или смог. Тут ему пригодился старинный фотоаппарат, который бабушка подарила его сыну, то есть своему внуку, на день рождения и которым тот так и не стал пользоваться, побрезговал, даже чуть не заплакал, обещали что, а подарили что! У друзей-то вон какие навороченные камеры!
По счастью, в чулане завалялась аппаратура для проявки и печати снимков, его собственная еще школьная, там же и темно было, то есть готовая фотолаборатория! Чуть подчистить, выкинуть старые галоши, газеты и ломаные лыжи — и всё, есть место. Потом, правда, он пожалел, что не сфотографировал все эти старые газеты, галоши и лыжи, ушел же потрясающий музейный материал!
При этих мыслях он вдруг понял, что у него образовался свой собственный музей.