— Лоренцо, я допустил серьезную ошибку, которая едва не стоила нам жизни, а семейству разорения.
— Какую, попытался возвыситься над остальными?
Козимо посмотрел на брата с недоумением:
— Возвыситься? Но мы и так выше. Нет, я принял открытый бой там, где всех можно было просто купить.
— Объясни. — Рука Лоренцо замерла, не донеся графин до бокала.
— В этом мире покупается и продается все, даже совесть. К чему было рисковать жизнями и чего-то добиваться, противостоя толпе?
— Если эту толпу можно купить? — с готовностью поддержал брата Лоренцо.
— Нет, ты снова не понял. Нельзя покупать толпу вечно, но можно купить тех, кто ее возглавляет.
И все равно брат не понимал, но Козимо уже не старался объяснить, он скорее рассуждал сам с собой вслух.
— Пока мы выводили деньги из Флоренции, чтобы спрятать понадежней, Ринальдо проводил своих людей в Синьорию. Не будь этого, никто и пикнуть бы не посмел. Нас спасла только их нерешительность.
— Что же делать? Обосноваться в Венеции? Тебя здесь уважают и принимают хорошо.
— Нет! Просто теперь все люди во власти Флоренции будут моими.
Лоренцо стало жалко брата, он понял, что Козимо не смирился, болен родной Флоренцией по-прежнему.
— Но десять лет — слишком большой срок, чтобы сейчас даже мечтать о власти во Флоренции.
Козимо удивился:
— Десять лет? Ты всерьез думаешь, что мы просидим в изгнании больше года?
— Ты надеешься вернуться так скоро?
— Лоренцо, — Козимо встал, прошелся по комнате, немного постоял у окна. При этом разноцветные тени от витража сделали его лицо неузнаваемым. Снова вернулся к столу, — у них уже нет денег в казне. Совсем нет, понимаешь? Ринальдо долго не продержится.
— Но отменят ли наше изгнание?
— А куда им деваться? Кто еще, кроме Медичи, способен пополнить казну Флоренции, вернее, станет это делать?
— И… что ты будешь делать, если удастся вернуться?
— Возьму всю Флоренцию под себя.
— Козимо, тебя уже обвиняли в попытке захвата власти в Республике, — осторожно напомнил Лоренцо. — С трудом удалось выбраться.
Козимо сел в кресло, опершись локтями о подлокотники, а подбородком о пальцы сложенных ладонями рук, чуть помолчал, словно собираясь с мыслями и раскладывая их по порядку.
— Отец всегда твердил нам, что должно держаться как можно дальше от Синьории. Так и есть, но держаться подальше от нее не значит держаться дальше от власти. В Синьории просто должны сидеть наши люди.
— Туда выбирают, — снова напомнил Лоренцо.
— Значит, выбирать должны наших людей.
Младший брат рассмеялся, наливая прозрачную жидкость в бокал:
— Ты хочешь купить всю Флоренцию?
Предлагать вино брату он не стал, знал, что Козимо пьет в исключительных случаях.
— Да, я куплю всю Флоренцию. Но она об этом не пожалеет.
Что можно было ответить на такое заявление? Лоренцо понимал, что так и будет. С упорством Козимо, его умением делать деньги и, что важнее (он всегда говорил об этом), тратить их, умением договариваться и подкупать Медичи станет если не владельцем, то Хозяином Республики Флоренция. И сама счастливая Флоренция об этом даже не догадается. А если и догадается, то совершенно точно против не будет. Люди любят, когда кто-то решает их проблемы.
— Будешь играть в Республику?
Лоренцо сел напротив брата, который задумчиво смотрел на огонь камина.
Тот усмехнулся:
— Чем такая игра хуже любой другой? Кто-то играет в папство на престоле Святого Петра, кто-то — в королей или проповедников. Мы будем играть в Республику. Людям приятно думать, что они сами что-то решают.
— Но как ты заставишь их решать то, что выгодно тебе?
— Это должно быть выгодно им или хотя бы казаться выгодным.
И попросил:
— Об этом разговоре не должен знать никто, даже Джулиано.
Понятно, двоюродный брат потерял доверие, а ведь Козимо из тех, кто отворачивается единожды и на всю жизнь. Если он теряет к кому-то интерес, этот человек перестает для него существовать.
— Ты удалишь его от себя?
— Нет, он глупец искренний. Просто не должен знать ничего лишнего.