А Косса продолжил:
— Я догадываюсь, что ты должен испытывать и думать. Мы не лучше, но и не хуже других. Все покупают и продают. Все и всё, мы лишь оказались самыми ловкими.
Не зная, что ответить, Козимо лишь коротко кивнул. Глаза у папы Иоанна цепкие, не спрячешься…
— Козимо, я служил папе Урбану, не забывай. Хуже придумать трудно. То, что я видел тогда…
— Все было так ужасно?
Бальтазар вздохнул:
— Ужасно? Нет, это ад на земле. Люди молили только об одном — о скорейшей смерти. Если кто и знал толк в пытках, то это Урбан.
— И вы при этом называли его Святым отцом?
У Козимо даже голос дрогнул. Их с отцом занятие ростовщичеством считается смертным грехом, а тут он о папе слышит такое!.. Есть ли что-то святое в этой жизни?
— Чтобы сесть на этот престол, нужно что угодно, кроме добродетели?
Вырвалось нечаянно, но Коссе понравилось, он даже расхохотался:
— Только кардиналам этого не говори. А еще моему Дитриху фон Ниму, а то он непременно запишет. — Вдруг вмиг стал серьезен. Такие переходы пугали Козимо, не хотелось бы видеть сталь в только что бывших веселыми глазах. — Пути Господни неисповедимы, нам не дано знать, почему Он позволил случиться чему-то, почему кто-то стал кем-то. — И тут же без всякого перехода подмигнул: — Раве только мы сами это устроили.
Козимо не понимал, что за человек перед ним.
Распутник, каких свет не видывал, давным-давно любил одну женщину — Иму. Има была замужем, о любви и бесконечных изменах Коссы знала, но также любила в ответ и готова была отдать свою душу, если бы понадобилось возлюбленному. Об этом Козимо рассказал Поджо Браччолини, которого папа Иоанн пригласил к себе секретарем.
Има красивая, хотя уже немолода, умная и верная. От нее можно ожидать любви, такой, какая очищает и облагораживает. Но Бальтазар…
Косса не чурался симонии, готов был продать или купить душу, если бы только цену назвали подходящую, но при этом носил на груди ладанку с…
— Палец Иоанна Крестителя. Тот самый, который он вверх поднимал.
В ладанке была косточка фаланги. По тому, как бережно, почти истово обращался с реликвией Косса, Козимо понял, что это настоящее.
— Он меня от смерти не раз спасал.
А рядом на шее висел простой крестик.
— Крестильный?
— Этот? Нет, паломница подарила. Из тех, что в белых одеждах ходят.
Козимо слышал о таких. Когда приближался какой-то юбилей, Европу наводняли паломники. Эти люди в белых одеждах проходили пешком большие расстояния, мерзли и мокли, голодали и спали на голой земле, только бы в нужный день оказаться в Риме или у святыни и получить прощение грехов и благословление от самого папы. Они истово верили, что стоит прикоснуться к мощам, к воде святого источника или просто увидеть крестное движение руки папы, и грехи будут прощены, исцелится душа, наступит светлый день в их жизни. Им помогали по дороге, давали хлеб и кров, просили помолиться за всех… Но сами следом не шли, оставались дома, в глубине души завидуя решимости других все бросить и пойти по зову души.
Косса внимательно посмотрел на крест, о чем-то подумал и изрек:
— Юбилеи надо устраивать почаще.
Он умел из всего выжать деньги. Возможно, это роднило его с Медичи?
После Собора в Пизе прошло совсем немного времени, и новый папа объявился во Флоренции. Приехал не просто так, а к Медичи.
Джованни и объяснять нечего, Иоанну XXIII нужны деньги, много денег. Потому он просто поинтересовался:
— Сколько?
— Сто тысяч флоринов.
Медичи даже отвечать не стал, слишком нелепой была названная сумма. Это две трети всего дохода банка, даже самые щедрые поступления не покроют такой расход.
— Хорошо, — согласился Косса, — можно меньше, пять тысяч я внесу сам.
Козимо прекрасно понимал сомнения отца, они касались не только размеров самой суммы, Джованни опасался, что Медичи превратятся для нового папы в дойную корову, какими стали когда-то Барди и Аччайуоли для английского короля. Их печальный опыт многому научил банкиров всей Европы.
— У меня нет таких денег, Святой отец.
— Нужно найти, — помрачнел Иоанн. — Без выкупа я связан по рукам и ногам. Не отдавать же неаполитанцу братьев и племянника?
— Вам нужны средства на выкуп?
— Да, эти идиоты умудрились попасть в плен. Если нужен залог, я дам. Хоть вон тиару.
Заложить один из символов папской власти? Даже ради выкупа родственников из плена такое едва ли возможно.
Но Бальтазар Косса так не считал. Для чего еще папская власть, как не для того, чтобы ею пользоваться? Для него тиара скорее богатый головной убор, щедро украшенный бриллиантами, сапфирами, изумрудами… Смешно, но если Косса не вернет эти средства, то придется попросту выковыривать драгоценности, целиком продать эту красоту просто невозможно.