У Козимо новая любовь. Он старательно скрывал от всех этот роман, пока вполне удавалось, даже тем, кто мог случайно увидеть его рядом с такой красавицей, в голову бы не пришло, что они любовники. Бывало, когда красавица предпочитала безобразное чудовище именно из-за уродства или зверства характера. Пресыщенные дамы вполне способны на такое ради остроты ощущений.
Но Медичи не урод, не гигант и не зверь, он в меру некрасив, невелик ростом и жилист. Хороши только большие умные глаза да вот еще кошелек. Однако к чему избалованной красавице умные глаза? Кошелек, вернее, то, что любовник покупал на его содержимое, Бланку интересовало куда больше.
Его любовница была замужем, хотя муж вечно в отлучках, богата, в ее доме можно встретить немало сильных мира сего, обитавших в Риме. Не желая привлекать внимание к своей связи с Бланкой Канале, Козимо редко бывал на этих вечеринках, а вот по ночам в спальне красавицы — все чаще. Он был щедр к слугам, и те охотно помогали любовникам.
Любовница принялась перебирать пальцами волосы Козимо. Тогда он был еще кучеряв, как и большинство флорентийцев в молодости, но терпеть не мог, когда что-то делали с его волосами.
Однако Бланке прощалось все, ради благосклонности этой красавицы Козимо готов вообще поднести собственную голову на блюде с волосами или без, неважно. Понимал, что не должен быть столь увлечен и послушен, но поделать с собой ничего не мог. Он давно забыл безыскусную глупенькую Пьеретту, слишком опытной и хитрой была Бланка. Она умела доставить удовольствие и получить его сама. А мужчинам очень нравится, когда от близости с ними женщина получает удовольствие.
После занятий любовью они часто подолгу болтали, любопытная красавица расспрашивала обо всем: о Флоренции, о банке, о семье Козимо, о том, чем он занимается в Риме…
— Ты любишь деньги… ты слишком любишь деньги… Я тоже, — ворковала Бланка, ничуть не стеснявшаяся своей наготы в отличие от любовника.
— Нет, деньги я… — Козимо задумался.
Как охарактеризовать его отношение к золотым кружочкам? Он любил не сами флорины или сольдо, не золото как таковое, а… что? Возможность его заработать? Нет, работой принято считать нечто совсем иное — тяжелый труд в мастерских, в поле, на строительстве, даже на рынке или у мольберта художника. Службой его труд тоже не назовешь, а ведь это труд, только своеобразный.
И просто получить деньги ни за что, как делали многие члены курии, он тоже не стремился. Он любил не сами деньги, а возможность их приумножать. Много позже Козимо признался сыновьям, что даже если бы деньги раздавали просто так, он все равно старался их заработать. Медичи действительно получал удовольствие от зарабатывания денег, пусть и не в поле с мотыгой и не в мастерской у станка.
Тогда он уже умел зарабатывать, делать деньги, обходя даже церковные законы.
Позже Козимо научится тратить золото так, что спустя много столетий благодарные потомки вспоминают его имя, по праву называя Крестным Отцом Ренессанса.
Умение тратить придет позже, но понимание ценностей уже было заложено — во время бесед гуманистов в странном доме Никколо Никколи.
Встречи с любопытной красавицей были частыми, обходились Козимо в немалые суммы, но вдали от отца он мог себе это позволить. Впервые в жизни Медичи покупал не книги и старинные вещицы, а женские украшения. Удивительно, но это начинало нравиться.
Козимо не узнавал себя — он, всегда презиравший мужчин, любовницы которых замужем, экономный и расчетливый банкир, готовый перегрызть горло за куда меньшие потери, был готов осыпать красивую женщину золотом, только бы та ворковала своим нежным голоском, чуть капризно растягивая слова.
Козимо Медичи просто был влюблен уже не первой юношеской любовью, а настоящей чувственной и потому готов нарушать собственные правила сотню раз на день.
«Хорошо, что меня не видят отец и Лоренцо», — думал потерявший голову молодой банкир. Действительно, брат поднял бы его на смех, а отец… О, об этом лучше не думать. Козимо был удивительно осторожен, и даже Илларионе де Барди не подозревал о его любовных приключениях. Или не желал их замечать, ведь трудно скрыться, если у тебя блестят глаза, а губы то и дело расплываются в улыбке от уха до уха.
Козимо понимал, что так долго продолжаться не может: вернется муж Бланки, или его самого отзовут во Флоренцию, или папе что-то понадобится подальше от Рима… Но пока тайные любовные встречи продолжались, и Козимо был счастлив.