Джованни приставил к краю листа небольшое зеркало. Буквы по ту сторону венецианского стекла сложились в довольно простую фразу. Бровь Бальтазара изумленно приподнялась:
— Кто?
— Козимо.
Такая забава получилась случайно: еще в Пизе, развлекаясь от безделья, Козимо попробовал писать сразу двумя руками — привычной правой и левой. Одновременно получалось довольно легко, то есть левая послушно повторяла за правой все, но в зеркальном отражении. Потом добавили сверху лист с прорезями, получилась шифровка.
Но это буквы, а что делать с цифрами? Х, как его ни отражай, все равно Х.
И вот теперь на помощь приходили арабские цифры.
Немного погодя Козимо пытался объяснить Коссе принцип действия:
— Наложить на чистый лист решетку и в ней записать нужное, потом решетку убрать, а свободное место заполнить буквами без всякого выбора.
Бальтазар, хоть и понял все сразу, замахал руками:
— Ваше дело.
С того дня у Козимо появились странные записи, никто не подозревал, сколь большие доходы в них зафиксированы. Позже наступил момент, когда Медичи эти записи просто сожгли, поскольку надобность в них отпала.
Отец уехал, Козимо пока остался, якобы продолжать освоение банковского дела, в котором давно был докой не меньшей, чем Илларионе де Барди, родственник совладельца банка и управляющий римским отделением.
После отъезда отца Козимо задумался, где искать Фабио, столь удачно предупредившего его о несостоятельности Пиччони. Искать не пришлось, тот, как и обещал, появился сам, только до этого случилось кое-что еще…
Слуга Гвидо странно мялся, явно намереваясь о чем-то попросить хозяина, но не решаясь это сделать.
— Что, Гвидо? Опять влип во что-нибудь?
— Мессир Медичи, мне нужно вам кое-что рассказать, но с глазу на глаз.
Такое предложение восторга у Козимо не вызвало, на мгновенье показалось, что слуга узнал что-то о Бланке, что слышать вовсе не хотелось. Козимо не глуп и прекрасно понимал, что любовница его дурачит, но порвать с ней никак не мог.
Гвидо настойчив, проще все же выслушать. Козимо сделал знак, чтобы слуга закрыл дверь и подошел ближе.
— Ну, рассказывай, что еще случилось.
— Я сегодня на рассвете возвращался от… неважно, мессир Медичи, от кого.
— Конечно, неважно, — согласился Козимо.
— Так вот… пришлось немного срезать путь…
— Гвидо, если ты немедленно не скажешь главного, я тебя выгоню.
— Я видел вашего этого, который приходил… Которого вы ищете.
— Фабио?
— Да. Только…
Обнаружить нынче утром вчерашнего приятеля в виде трупа в Тибре для Рима неудивительно, но Козимо все равно поморщился. Вот не повезло! Нужный же человек, много знал. Или убили за то, что много знал?
— Я перелезал через ограду Пацци… он был там и разговаривал с хозяином.
— С кем? Ты уверен?
— Ну да. Мне пришлось подождать, пока они говорили, потому слышал разговор.
— И о чем он?
— Вот это я и пришел рассказать. Пацци укорял за то, что Фабио помог вам, вместо того чтобы навредить. А этот Фабио отвечал, мол, кто же знал, что вы поверите и поступите по его совету. Я не знаю, о чем он, но он еще добавил, что теперь вы будете доверять во всем и вам можно сказать что угодно.
Козимо задумался. Получалось, что Пацци наняли Фабио, снабдив того верными сведениями, чтобы он таким образом втерся в доверие к Медичи. Хитро придумано: Фабио рассказал правду, по всему, Козимо должен был усомниться и поступить наоборот. Потом случилось бы то, что случилось, и у Фабио появился повод укорить Медичи за недоверие. Как следствие, полное доверие и… нужные Пацци сведения, полученные Фабио.
Так и произошло бы, не услышь любвеобильный Гвидо не предназначенную для его ушей беседу.
Пацци затеяли с ним недостойную тайную игру? «Ну что ж, поиграем!» — решил Козимо.
— Спасибо. Держи флорин и постарайся не попадаться на глаза этому Фабио, чтобы ненароком не выдать себя.
— А я что… я ничего…
Довольный собой Гвидо исчез, словно его и не было.
Козимо задумался, как лучше поступить. О разоблачении Фабио речи не шло, его нужно использовать, только как — попросить разузнать все о самих Пацци и тем заставить выдать себя, или… Нет, это слишком просто и прямо, появилась идея получше.
— Только бы не перемудрить, как Пацци.
Фабио появился в банке Медичи на следующий день. Козимо молча кивнул ему, чтобы прошел в комнату, служившую кабинетом и спальней одновременно — большие гобелены делили ее на две части.
— Ты сказал правду, я воспользовался твоим советом и сэкономил кучу денег. Я готов взять тебя в услужение, но никто не должен об этом знать.